Песнь гор - Май Нгуен Фан Кюэ. Страница 28
— Это муженек мой сам приготовил, только никому не говори.
Когда я вернулась домой, бабуля достала маленькую чашечку. Дядя Дат наполнил ее и опустошил одним глотком.
— Забористая штука, хорошая, — похвалил он, причмокнув. Потом взял бутылку, понюхал содержимое и снова плеснул в чашку. — Спросишь у соседки, где она это купила?
— Ее муж сам приготовил, — выпалила я и тут же пожалела об этом. — Ой, госпожа Нян просила никому не рассказывать…
— Стало быть, это секрет, — дядя Дат усмехнулся и отправил в рот очередную порцию водки. — Обещаю его хранить, но только если меня научат, как такое готовить, — сказал он, нагнувшись ко мне. От резкого запаха из его рта я поморщилась.
— Поешь, а то остынет, — бабуля положила дяде Дату кусочек жареной говядины.
Он прожевал и проглотил мясо.
— М-м-м, божественно! Как же долго я не ел мяса…
— У нас его много. Ешь, сколько хочешь, — бабуля переставила тарелки, подвинув говядину поближе к дяде. Он взял еще кусочек и окунул его в соль, смешанную с лимонным соком и черным перцем.
— Да ты, я гляжу, процветаешь, мама, — дядя огляделся. — Дом какой шикарный, велосипеды, свиньи, поросята…
— Бабуля очень много работает, — сказала я.
— Вот уж не знал, что учителям так хорошо платят, — он осушил очередную порцию водки.
— Не платят, разумеется. Мы бы еле сводили концы с концами, продолжи я давать уроки. — Бабуля взяла бутылку и налила последнюю чашку. — На сегодня хватит, сынок. — Она поднялась.
— Ты больше не преподаешь? — дядю Дата так потрясла эта новость, что он, казалось, не заметил, что бабуля унесла водку.
— Я стала con buôn, — объяснила она, ставя бутылку повыше в кухонный шкафчик и закрывая дверцу.
— Эй, мне нужна эта штука! — недовольно воскликнул дядя, но бабуля уже вернулась к столу. Она подложила овощей ему в тарелку.
— Помнишь, как ты любил шпинат с креветками? — натянуто спросила она.
— Конечно, помню. Вкуснотища, спасибо, — он опустил голову. — Так ты стала торговкой? Отважный поступок, ничего не скажешь.
— Это нас и спасает, — бабуля насыпала ему в тарелку риса.
— Благодаря бабуле я могу учиться в школе, дядя. Многим моим друзьям пришлось бросить учебу и пойти работать.
Дядя кивнул.
— Где же ты торгуешь, мама?
— В Старом квартале. Уже несколько лет.
— Стало быть, ты уже профи, — дядя осушил чашку. — Не наймешь себе в помощники инвалида, а?
— Дат!
— Я серьезно. Мне нужна работа. Только ногам она уже ни к чему, — дядин голос дрогнул, но он прочистил горло и сумел вернуть себе самообладание.
— Я тоже не шучу, сынок, — бабуля ласково взяла его за руку. — Ты вся моя жизнь. Обещаю, я о тебе позабочусь. И работу тебе найду.
— Спасибо, — дядя взял палочки.
Бабуля подложила мне еды в тарелку.
— А теперь расскажи, почему так долго не возвращался. На дворе уже октябрь. Ты уже полгода как мог быть дома.
— Долгая история. Не хочу сейчас об этом. Можно мне еще водки?
Бабуля вздохнула. Я думала, она откажет, но она встала.
И поставила на стол бутылку.
— Только доешь сначала. Потом выпьешь.
Бабуля крепко спала рядом со мной. А у меня перед глазами проносились картины: вот папа бежит по джунглям под градом бомб, вот бабочки и птицы, которых сгубил агент «оранж», падают замертво, вот папа, сидя на корточках, вырезает деревянную птицу и надпись на подставке — послание для меня: «Доченька, ты теплая кровь в моем сердце».
ЗЕМЕЛЬНАЯ РЕФОРМА
Нгеан, 1955
Гуава, однажды днем в марте 1955-го твой дедушка пришел домой с виду пьяный. Прислонившись к дверному косяку, он попытался разуться.
— И сколько чашек рисовой водки друзья в тебя влили, дорогой Хунг? — спросила я, развязывая ему шнурки. Некоторые его приятели сами делали водку, но выпивохой он никогда не был. Ничего подобного.
— Друзья ни при чем… меня позвали на одно собрание… — Хунг пошел в спальню, с трудом волоча ноги. Судя по его словам, собрание не имело никакого отношения к школе, где он работал. Тут дело было в его политической деятельности. Десять лет назад, когда Вьетминь спас нас от Великого голода, Хунг стал подпольным членом этой организации и начал писать листовки и документы с призывами к согражданам, чтобы те объединились и примкнули к отрядам Вьетминя.
Я проводила Хунга в спальню и уложила в постель. Он весь дрожал под одеялом, а лоб у него горел. Если он не пил, то, скорее всего, подхватил какую-то хворь.
— Что за собрание, дорогой? — я подложила ему под голову подушку помягче.
— Меня расспрашивали о том, что я говорил раньше. Пришлось объяснить, почему нам нужна демократия. Почему для справедливых выборов нужно несколько политических партий.
Хунг ни от кого своих убеждений не скрывал. Он твердо решил помочь своей стране восстать из руин войны. Вьетминь прославился благодаря тому, что освободил Север, заставил императора Бао Дая отречься от престола и разбил французов в 1954-м, в битве при Дьенбьенфу. Но Хунгу не нравилось, что Вьетминь пошел по стопам китайских и русских коммунистов, установив на Севере власть одной-единственной политической партии. К тому времени лидер русских коммунистов, Сталин, успел отправить в трудовые лагеря миллионы соотечественников. И еще миллионы убил, чтобы только сохранить власть.
— Вряд ли им понравились твои слова, — нахмурившись, проговорила я.
— Меня назвали предателем, — Хунг схватился за живот и свернулся, точно креветка.
— Кто?
Он закрыл глаза.
— Неважно.
Я потянулась к его животу.
— Что ты там ел и пил, дорогой?
— Нам подавали какой-то домашний сок, — он поморщился. — Сам не понял, что это было.
Я пожалела, что брата нет дома — он отправился к родственникам с детишками. Я бросилась на кухню, чтобы приготовить Хунгу имбирный чай. Ноги отяжелели, точно к ним булыжники привязали. Только вчера вечером Конг предупреждал Хунга, чтобы тот был осторожнее, но Хунг стукнул кулаком по столу и сказал:
— Брат, только демократия и может гарантировать, что больше никто не станет злоупотреблять властью!
Когда я вернулась в спальню с чаем и полотенцем, смоченным в прохладной воде, Хунг уже дышал рвано и быстро. Он выпил чаю и попросил воды. Я принесла ему большую чашку. Он и ее осушил.
— Еще хочешь? — с тревогой спросила я.
Он покачал головой. Его жаркий лоб мгновенно согрел влажное полотенце, которое я на него положила.
— Я за господином Нгуеном сбегаю, — я вскочила, готовая броситься за знахарем.
— Не надо, — Хунг посмотрел на меня. Глаза у него были странные, с маленькими, слишком крохотными зрачками. — Я… я скоро поправлюсь. Только посплю как следует. — Мышцы его лица стали подергиваться.
— Нам нужен господин Нгуен! — я с криком выскочила из комнаты.
Госпожа Ту, прихрамывая, вышла мне навстречу.
— Зьеу Лан, что стряслось?
— Дорогой Хунг очень болен. Присмотри за ним, тетушка. Я скоро вернусь. — Я бы сама охотно осталась с мужем, но накануне госпожа Ту подвернула ногу.
Я понеслась по деревенской дороге, повторяя в уме молитвы. А когда добралась до знахаря, оказалось, что его нет дома.
— У вас всё хорошо? — спросил Вьет, его сын. — Отец пошел на встречу с друзьями.
Я рассказала Вьету про Хунга.
— Пойдемте его поищем! — Вьет взял деревянный ящичек, который его отец всегда брал с собой, когда ходил к своим пациентам. И мы поспешили по деревне, заглядывая то в один дом, то в другой.
Господина Нгуена мы отыскали далеко не сразу, и все вместе побежали к нам домой.
Уже со двора я услышала причитания госпожи Ту, которая звала моего мужа по имени:
— Hùng ơi, con ơi!
У меня подкосились ноги.
Вьет схватил меня за руку и потянул за собой. Мы влетели в спальню. Госпожа Ту крепко держала Хунга за плечи, а тот бился в конвульсиях. Его глаза закатились, а на губах клокотала пена.