Песнь гор - Май Нгуен Фан Кюэ. Страница 36

Нгок последовала моему примеру и кивнула.

— Вкусно!

Дат покачал головой, но тоже попробовал стебель. Его лицо тут же смягчилось.

Я оторвала лапку краба и отправила ее в рот.

— Попробуйте! — предложила я детям. Те содрогнулись. — Нас ждет долгий путь.

— А куда мы идем, мама? — спросил Дат.

— В Ханой. — Я долго и мучительно думала об этом. В столице я собиралась отыскать учителя Тхиня, который преподавал мне в детстве. Уж он-то и его семья наверняка нам помогут. Может, я даже найду работу.

— Но это же далеко! — возразила Нгок.

— Да, три сотни километров. — Я захрустела, пережевывая краба.

— Как же мы туда доберемся? — удивился Дат.

— По национальной магистрали.

— Но как именно? — брови Дата изогнулись, точно знаки вопроса.

— Пешком. — Ехать автостопом слишком рискованно, да и денег у меня при себе не было. Всё разграбили мародеры. Я сама видела, как они утаскивают мой сундук. Они дрались за него, точно волки.

— Пешком? Триста километров? — хором воскликнули Дат и Нгок.

— Тсс. Давайте продолжим путь, а там посмотрим.

— А мы скоро встретимся с братом Минем, мама? Что, если эти злодеи его поймают? — Дат поглядел на меня со слезами на глазах. Они с Минем были очень дружны. Спали в одной кровати, лазали по одним деревьям, гоняли один футбольный мячик.

— Сынок, мы с ним еще обязательно встретимся. Сам знаешь, какой он шустрый. Никто его не поймает.

Нгок протянула мне помятую записку.

— Это от господина Хая. Мы нашли ее у открытого окна, внутри был завернут камушек. Я прочла ее госпоже Ту.

Я взяла листок дрожащими руками.

Срочно! Зьеу Лан, бери детей и беги! Конга убили у меня на глазах. Минь сбежал. Не жди его, поторопись! У них есть разнарядка, сколько людей надо казнить. Пожалуйста, беги! Скорее!

Мои слезы закапали на эти торопливые строчки, размывая чернила. В чем же мы провинились? За что нас приговорили к смерти?

Мы вздрогнули, заслышав вдали крики и барабанную дробь. Активисты Земельной реформы пробуждалась от ночного сна. Взявшись за руки, мы поспешили прочь.

Около полудня мы устроили привал в теньке под деревом. С виду местечко было безопасным. Позади тянулась вереница густых кустов, растущих вдоль еще одного ручья.

Санг задрал мне рубашку в поисках молока. Нгок поделилась остатками бананового стебля с Датом. Тхуан с Хань затеяли ссору — каждому хотелось урвать сахарное яблоко покрупнее. Мы были голодны, хотя съели уже половину припасов.

Я объяснила детям, что нам надо уйти как можно дальше, что спрятаться у родственников мы не можем, потому что жители нашей деревни всех их знают. Нгок кивнула, разглядывая черные точки на моих ступнях. Взяв терновый шип подлиннее, она вытащила мелкие занозы, вонзившиеся в мою кожу.

— Из сестры Нгок получится прекрасный доктор! — похвалили Хань и Тхуан.

— Мама, стой. — Дат достал из мешка с провизией остаток наших припасов, порвал его на длинные лоскуты и обмотал их вокруг моих ног. Теперь у меня была обувь, сотканная из любви.

Я взглянула на своих ребятишек, и сердце наполнилось жаждой не просто жизни, а процветания. Если эти негодяи хотят меня сломить — не на ту нарвались. Покуда рядом со мной мои дети, я никогда не сдамся!

Несколько часов мы шли вперед, успев промокнуть под внезапной грозой и обгореть под ослепительным солнцем, шли уставшие и голодные. Дети то и дело хныкали. Вдруг Дат воскликнул:

— Мама, гляди!

Человек. Он стоял, склонившись, посреди рисового поля, неподалеку от тропы, по которой мы шли. На голове у него была шляпа nón lả, а тело закрывал áo tơi — плащ из сухих листьев лианы и бамбуковых нитей.

Я остановилась, и дети тоже.

— Может, спрячемся? — шепнула Нгок.

Крестьянин выпрямился и бросил в ручей пучок сорной травы. Наблюдая за движением его руки, я вдруг поняла, что передо мной женщина.

Мы встретились взглядами.

— Тише, дети. Мама сейчас разберется, — я шагнула вперед. — Здравствуй, сестра.

Женщина кивнула, отодвинув шляпу на затылок.

— Откуда вы? — она скользнула взглядом по нашей одежде.

— Мы… мы там родственников навещали, — я кивнула в сторону деревеньки справа, вдали.

— В деревне Тьен-Сон? Я сама оттуда. А у кого вы гостили?

— Мы… Ну… у моего дяди. Он уже старенький и здоровье у него неважное.

— А как зовут вашего дядю, господин Чыонг или господин Тхао?

Как же я сглупила, выбрав ближайшую деревню! Теперь женщина точно поймет, что мы — беглецы!

Я застыла как вкопанная, а она выбралась на нашу тропу и направилась к нам.

— Неподходящее сейчас время для таких прогулок. — Женщина сбросила плащ и положила его на траву, а потом стянула свою коричневую верхнюю рубашку с длинным рукавом. Я такую тоже всегда надевала в поле, чтобы не обгореть на солнце.

— Ваша с детишками одежда… — женщина тряхнула головой, — с виду слишком дорогая, это опасно. — Она огляделась.

Я опустила взгляд на свою зеленую рубашку. Пускай на ней и виднелось несколько дырочек и капелек грязи, шелк по-прежнему блестел. Незнакомка была права — на бедную крестьянку я точно не походила.

— Вот, наденьте, — женщина подала мне верхнюю рубашку и помогла ее надеть. — и ребятишкам тоже надо бедняцкого вида придать. — Она зачерпнула ладонями немного грязи и вымазала ею детей.

Тхуан и Хань отшатнулись, но Дат с Нгок успокоили их.

— Ступайте в большой город. Найдите себе убежище, — шепнула незнакомка. — Желаю вам удачи.

— Сестра… а как нам добраться до национальной магистрали?

Женщина кивнула вперед.

— Только к деревне не подходите. Там полно злых собак.

Нгок и Дат благодарно поклонились незнакомке, а та обхватила их лица ладонями.

— Берегите себя. — Она легонько оттолкнула их и проводила взглядом. Когда мы отдалились на небольшое расстояние, я обернулась. Женщина стояла на том же месте, а ее шляпа белым цветком сверкала посреди зеленого моря.

— Мама, мне страшно, — Хань стиснула мою ладонь, когда мы устроились на ночлег на полянке. Небо освещали россыпь звезд и оранжевый клинышек луны. Но этот свет был чересчур далеко и до нас почти не доходил. Мы лежали во мраке, опутавшем нас своим коконом.

— Не бойся, радость моя. Мама с тобой, — я расцеловала ее мокрые щеки.

— Мам, я есть хочу, — пожаловался Тхуан.

— Завтра что-нибудь найдем. А теперь попытайся уснуть. — Мы провели в бегах уже три дня. Припасов у нас не осталось. Я поймала еще несколько крабов и улиток, но давать их детям сырыми уже не могла. Дат и Хань страдали от жуткой диареи. Нгок подхватила какую-то лихорадку.

— Животик болит? — я коснулась Дата.

— Мне уже лучше, мам, — голос у него был уставший, словно у старика. Он весь скрутился, точно креветка. Санг лежал между нами. Мой малыш долго плакал и только потом уснул. У меня уже не хватало для него молока.

Думать о долгой дороге, которая нас ждала, было страшно. Мы нашли магистраль и двинулись по тропе, идущей вдоль нее, но очень медленно — голод и усталость брали свое.

— Мам, я есть хочу, — снова пожаловался Тхуан в темноте.

— Да замолчи ты, я тут уснуть пытаюсь, — заворчала на него Хань.

— Тсс. Давай я тебе спою. Колыбельную…

— Давай про журавлика, мама.

— À à ơi… con cò mà đi ăn đêm, đậu phải cành mềm lộn cổ xuống ao… — Ох, ах, журавлик еды себе ночью искал, на веточку тонкую сел и сломал, да вперед головою в прудок он упал…

Ты ведь тоже знаешь эту песню? Ну еще бы. Мама ведь пела ее тебе.

В ту ночь я тихо напевала, пока детское дыхание не стало мерным. Было так тихо, казалось, в этой тишине небеса точно меня услышат. Я сложила руки на груди и стала молиться за Миня, чтобы тот оказался живым и невредимым, об упокоении души Конга, о том, чтобы тетушку Ту никто не тронул, о господине Хае и его семье, чтобы и им ничего не угрожало. Молилась за женщину, встреченную нами по пути. Ее рубашка согревала меня, придавала сил и спокойствия.