Стирание - Эверетт Персиваль. Страница 4

– Жизнь забавно устроена.

Мы сели за столик, и я заказал скотч. Линда попросила повторить “гибсон”. Какое-то время ее внимание занимала луковица, оставшаяся в пустом бокале, которую она пыталась проткнуть красной пластмассовой шпажкой.

– Когда твой доклад? – спросил я. В списке выступающих ее имени не было, но, с другой стороны, я не особенно вчитывался.

– Я только участвую в панельной дискуссии с Дэвисом Гимбелом, Уиллисом Ллойдом и Луисом Розенталем.

– Что собираетесь обсуждать?

– Место Берроуза в американской художественной литературе.

Я издал сдавленный стон.

– Прелесть какая.

– Я видела название твоего доклада. Какая-то китайская грамота. – Она съела луковицу, стянув ее губами со шпажки в тот самый момент, когда принесли наши напитки. – О чем он?

– Завтра узнаешь. Меня от него тошнит. В одном можно не сомневаться: друзей после доклада у меня явно поубавится.

Я окинул бар взглядом и не увидел ни одного знакомого лица.

– До чего же малосимпатичное место.

– Зачем было приезжать? – резонно спросила Линда.

– Раз дорогу оплачивают, почему бы не съездить? – Я отпил скотч и пожалел, что не попросил к нему воды. – Как видишь, интерес исключительно шкурный – конференция меня волнует в последнюю очередь.

– Ну и правильно. – Линда проглотила вторую луковицу. – Хочешь подняться ко мне в номер?

– Изящный переход, – сказал я. – А что если мы не будем заниматься сексом, а потом скажем, что занимались?

После неловкой паузы я спросил:

– Как тебе в Беркли?

– Нормально. В этом году буду подавать на пожизненный контракт.

– Думаешь, получишь? – спросил я, прекрасно зная, что шансы у нее нулевые.

– Здесь у тебя семья, – сказала она.

– Мать с сестрой.

Я допил скотч и с болезненной ясностью осознал, что сказать Линде мне больше нечего. Про ее личную жизнь не спросишь – деталей я не знал, а выяснять, почему она рассталась с Ларсом, не хотелось, поэтому я глядел в свой бокал.

Подошла официантка и спросила, не повторить ли скотч. Я сказал “нет” и протянул ей деньги – за один скотч и два “гибсона”. Линда следила за моими руками.

– Все-таки лучше мне отдохнуть, – сказал я. – Увидимся завтра.

– Вероятно.

2

В центре ствола находится ядровая древесина, или ядро. Ядро не пропускает питательные вещества, необходимые для жизни дерева, но является его несущей опорой. Питает дерево заболонь, которая менее прочна и подвержена поражению грибками и насекомыми. По виду заболонь и ядро неотличимы. Но нам необходимо ядро. Нам всегда необходимо ядро.

Я позавтракал в одиночестве в уютной гостиничной столовой и направился вниз по Коннектикут-авеню к отелю “Мэйфлауэр”. Утро было прохладным и серым, и это накладывало отпечаток на мое настроение. Вдобавок я чувствовал себя потерянным, перестал понимать, что я вообще тут делаю. На конференцию мне было плевать, а вчерашнего общения с матерью и сестрой более чем хватило. В аудитории, где проходило заседание моей секции, собралось довольно много людей, и меня охватил легкий мандраж. Это же не экзамен, убеждал я себя, доклад написан, прочту – и все. Но я понимал, что не все, что будут последствия и кто-то обязательно почувствует себя оскорбленным, хотя и не сразу – до них все доходит с задержкой.

Первый зачитанный доклад воспринимался на слух на удивление легко, хотя докладчик скучно и путано рассуждал о том, что бы написал Беккет, если бы прожил дольше и остался непризнанным. Потом вышел я, вызвав многозначительные покашливания и приглушенное бормотание – лучшее подтверждение того, что дурная слава если и не бежала впереди меня, то уж точно не отставала. Я зачитал свой доклад:

f/v: позиционирование экспериментального романа

F/V: отрывок из романа

(1) “S/Z”* Возможно, заглавие отвечает на любой вопрос еще до того, как он задан, тем самым являясь одновременно и антизаглавием, то есть заглавием, содержащим идею самоотрицания. Так считать ли нам это заглавие названием Произведения или того следа, которое Произведение оставило? На первый взгляд, предметом анализа в “S/Z” выбран бальзаковский рассказ “Сарразин”, но заглавие наводит на мысль: а так ли это? Конечно, нет, о чем в “S/Z” так прямо и говорится; предмет бартовского исследования – смутный отблеск того, что можно было бы назвать главной идеей “Сарразина”. Давайте же вслед за Бартом называть герменевтическим кодом (для простоты обозначим его при помощи сокращения ГЕРМ.) “такую совокупность единиц, функция которых – тем или иным способом сформулировать вопрос, а затем и ответ на него, равно как и указать на различные обстоятельства, способные либо подготовить вопрос, либо отсрочить ответ; или еще так: сформулировать загадку и дать ее разгадку”. ** S и Z – парные согласные, глухая и звонкая, это лежит на поверхности, а вот в разделяющей их косой черте кроется настоящая загадка. Знак «/» одновременно и объединяет согласные, превращая их в единое заглавие/антизаглавие, и разделяет их, вроде бы строго посередине, но не совсем, поскольку S стоит впереди, а Z – сзади. Кроме того, знак «/» – это та самая разграничительная линия, в которой мы привыкли видеть зыбкую, вечно меняющуюся границу между означающим и означаемым. Рассеченный текст несет в себе и другую коннотацию – коннотацию рассыпанного текста, раздробленного текста, а то и просто расчлененного текста (необходимого как для создания литературной игры в тексте-письме, так и для лучшего понимания текста-чтения). Разделенные буквы держатся вместе, символизируя контекстуально вынужденный союз противоположностей, иллюстрируя невозможность индивидуального рассмотрения или определения границ каждой из букв в отдельности, а косая черта (или «/») одновременно и склеивает, и вклинивается. Сам по себе знак «/» становится означающим, и в каждой ссылке на заголовок он будет скользящим, конфликтующим элементом, выполняющим функцию аналогично той, что он выполняет, будучи помещенным между S и Z, то есть ровно ту, что ему заблаго- (или зазло-) рассудится. Мы будем выделять этот элемент знака «/» в роли означаемого, или сема, или в случаях имплицитной или озвученной отсылки к тому, что он в действительности означает, с помощью аббревиатуры СЕМ всякий раз, когда понятие (слово) будет содержать в себе подразумеваемый знак «/», как например: чума (СЕМ. болезнь) или чума (СЕМ. восторг).

(2) “Говорят, что практики строгого самоотречения позволяют некоторым буддистам разглядеть в одном бобовом зерне целый пейзаж”. * “Некоторым буддистам” – возможно, всего лишь двум, но точно не большинству и уж, конечно, не обычным и заурядным буддистам. Есть ли в этой фразе пейоративный оттенок, как в утверждении “Некоторым людям не место в этой аудитории”? Или, быть может, под “некоторыми” подразумеваются лишь те буддисты, которые по-настоящему убеждены, несгибаемы и непоколебимы в своей вере, иначе говоря, не “некоторые”, а вполне определенные. Не успев добраться и до середины первого предложения, мы попадаем в семантическую ловушку. (ГЕРМ. некоторый). “Некоторый” – слово, означающее “какой-то”, “точно не определенный”, в связи с чем его коннотативное значение в некотором смысле точно не определено. Если, конечно, учитывая заключенные в нем смыслы, мы не выберем лишь некоторые из них.

Сделаем паузу и посмотрим на то, что предшествует первому предложению: “I. Вынесение оценок”. Является ли “I” римской цифрой 1 или английским местоимением “Я”? После “I” стоит точка (ГЕРМ. точка), превращающая “I” (Я) либо в оборванное предложение, либо в законченное высказывание, означающее конец своего “я” (СЕМ. свое “я”), что можно расценить как попытку автора снять с себя любую ответственность за все, что будет написано далее. Что же касается следующего за “I” словосочетания “Вынесение оценок”, то к чему его относить – к “I” (Я) или к остальному тексту? И если к первому, не есть ли это повторный сигнал о том, что автор стремится переложить вину за написанное на кого-то другого?