Желтый адмирал (ЛП) - О'Брайан Патрик. Страница 9

– Мне вообще не следовало ничего говорить, – сказал он, совершенно сбитый с толку. Бесс принесла птицу Стивену. – Если держать свой проклятый язык за зубами, многих проблем можно избежать.

– Это все ружье, – заметил Стивен. – Прекраснейшее маленькое ружье: как вы и сказали, бьет удивительно метко.

Джек только покачал головой; и вскоре, отчасти, чтобы узнать что-то новое, а в основном, чтобы дать своему другу моральное преимущество, Стивен сказал:

– Пожалуйста, Джек, расскажите мне об огораживаниях. Я много слышал о них, и одни говорят, что они спасут страну от голода, а другие, что все это ерунда, – просто уловка, чтобы передать землю в руки богачей и снизить заработную плату работникам, и что, в любом случае, война близится к концу, – это всего лишь слова, Джек, не мои собственные, Боже упаси, – война почти закончилась, и скоро снова начнет поступать заграничная пшеница, так что нет необходимости нарушать старый порядок.

– Что касается более общих вопросов... – начал Джек. – А что это за птица?

– Малый веретенник, полагаю.

– ...об этом я не могу судить. Я оставляю это таким людям, как Артур Янг [27] или дорогой сэр Джо; но, конечно, раньше и там, где речь шла о действительно подходящих землях, огораживание старых общинных полей, по общему мнению, увеличивало запасы зерна в стране. Но я был в море – или мы оба сидели в какой-нибудь тюрьме, – большую часть времени, и у меня не больше прав появляться в Палате общин и разглагольствовать об огораживаниях, чем у девяти десятых членов парламента есть право выступать по военно-морским вопросам. Тем не менее, когда речь заходит об этих двух конкретных участках, то я знаю, о чем говорю, и я категорически против изменений. Именно это я и скажу комитету.

– Какому комитету?

– Парламентскому комитету, разумеется.

– А, вот как? Тогда, Джек, давайте начнем с самого начала. Кто взялся за это огораживание? У кого власть и полномочия? И каковы требования закона?

– Что касается закона, да поможет нам Бог: каждое поместье само себе закон, и суды всегда говорят "C onsuetudo loci est observanda" [28], – Он посмотрел на Стивена и повторил "Consuetudo loci est observanda" гораздо громче, прежде чем добавить со вздохом: – Но я не думаю, что вам нужно это переводить. И эти самые обычаи поразительно отличаются друг от друга в разных поместьях, и так было всегда. Даже в Вулкомбе и Симмонз-Ли, которые почти соприкасаются, права на рубку деревьев и на рыбную ловлю совершенно непохожи, а здесь, в Симмонз-Ли, вообще нет права на резку торфа. Кроме того, существуют всевозможные другие права, – на выпас скота, необходимые дрова, покос и древесину на починку дома, сбор хвороста и так далее, – которые отличаются в разных приходах, но все строго подчиняются обычаям, с незапамятных времен дают человеку место в деревне и делают общину похожей на настоящую команду корабля. Заметьте, Стивен, я говорю о господней пустоши, не об общем поле или пастбище, а о пустоши – о том, что в наши дни обычно называют общинной землей. Большая часть здешних пахотных земель и пастбищ была огорожена давным-давно, хотя кое-что из того и другого все еще находится в Симмонз-Ли, – Он замолчал, когда высоко над ними пролетела цапля, двигаясь прямо и размеренно и сильно взмахивая крыльями. – Раньше они гнездились, десятки и даже больше, на деревьях на дальнем берегу озера, – сказал он. – Но однажды смотрители и егеря снесли все эти огромные громоздкие платформы, где они выводили птенцов, и они так и не вернулись. Старина Хардинг в этом участвовал. Он терпеть не мог никого, кто соперничал с нами в умении убивать, плавали ли они, летали или бегали, – будь то рыба, мясо, птица или неведомый зверь, – и вы, Стивен, рыдали бы от восторга, увидев на двери его амбара ястребов, соколов, сов, двух скоп и даже огромного орла с белым, широко распущенным хвостом; там же были прибиты шкуры ласк, горностаев и куниц, и он торговал шкурками выдр. Но это было, когда он был полным сил егерем, а я был мальчишкой; теперь он больше не бродит по лесу, и всякая шваль расплодилась. Хотя я не могу сказать, что вижу большие отличия в том, что касается охоты. Эх, сучка ты бестолковая! – воскликнул он, потому что Бесс, рыскавшая вокруг, пока они беседовали, подняла красивейшего фазана слишком далеко, чтобы в него можно было выстрелить.

– Я редко видел, чтобы собака выглядела такой пристыженной, – сказал Стивен. – Она вся трясется.

– И поделом, – сказал Джек. – Носится, как ошалевшая. Будь она помоложе, я бы ей врезал. Кстати, это, должно быть, один из фазанов Гриффитса. Ну, так вот, огораживание обычно начинается с того, что те, кто имеет больше всего прав на общинную землю, договариваются о том, что она должно быть разделена на отдельные части, владения, пропорциональные их правам. Не скажу, что все в этом участвуют, но большинство. Затем, с благословения священника, попечителя прихода и тех джентльменов, йоменов и собственников земли, которые придерживаются того же мнения или которых они могут убедить поддержать его, они назначают подходящих людей, которые все измеряют и наносят на карту. Когда это сделано, они подают петицию в Палату общин, прося разрешения внести частный законопроект, чтобы парламент мог санкционировать распределение земельных участков, то есть чтобы это стало законом.

– На первый взгляд, это кажется вполне справедливым. В конце концов, страна управляется по этому принципу: большинство всегда право, а те, кому это не нравится, могут проваливать, – это выражение я услышал из уст офицера, возглавлявшего группу вербовщиков, когда один из взятых силой вступил с ним в спор.

– Это было бы совершенно справедливо, если бы это было что-то вроде суда присяжных или даже церковного совета, где у каждого есть право голоса и где все остальные знают его и ценят его мнение в соответствии с его репутацией в деревне. Но в данном случае большинство определяется путем подсчета не голосов, а долей, то есть стоимости земельных участков. Гриффитс, довольно богатый, но новый в этих местах человек, имеет земли примерно на десять тысяч фунтов стерлингов. Хардинг и все его родственники на фермах и хуторах за последние двести-триста лет приобрели участков стоимостью, скажем, двести или триста фунтов. Ну и какой вес будут иметь их голоса? И потом, кроме Гриффитса, есть еще несколько крупных землевладельцев. Мой двоюродный брат Брэмптон из Уэстпорта мечтает округлить свой участок с тремя фермами, где общинная земля простирается вглубь его владений. И вот, когда мы изнемогали от жары в Гвинейском заливе, а вы, мой бедный Стивен, еще и желтели от лихорадки, они составили свою петицию, поддержанную большинством голосов, – мне нет нужды объяснять вам, насколько легко для человека, владеющего довольно крупным участком земли, убедить фермеров, которые зарабатывают на этом участке большую часть своих средств к существованию, поставить свою подпись или отметку на документе, который лишает их доли в общинной земле, – и после долгой паузы, пока все документы приводились в надлежащий порядок и готовился законопроект, Гриффитс представил его в парламент. Он прошел два чтения среди обычной болтовни, и никто не обратил на него ни малейшего внимания, а потом акт был передан в комитет, парламентский комитет, о котором я вам рассказывал. Если этот комитет даст положительное заключение, законопроект будет зачитан в третий раз, почти наверняка без обсуждения, и принят как само собой разумеющееся, и его инициаторы соберутся и начнут дележ. Но если я смогу предотвратить это, комитет его не одобрит.

– А как вы это предотвратите?

– Если моей доли в общинной земле будет недостаточно, чтобы лишить их большинства, то все же она, по крайней мере, сведет его к минимуму; и тогда есть солидный шанс, – скажем, одиннадцать к трем, – что весомость моего звания сможет изменит баланс и качнуть, так сказать, чашу весов.