Плохая идея - Левина Ксюша. Страница 10

– Х-х-хорошо. – Юля хихикает и смотрит на Лизу с обожанием. У той на лице недоумение.

Лиза вообще не умеет скрывать эмоции – это и удобно, и пугающе одновременно. И она ненавидит тех, кто откровенно к ней подлизывается, особенно без причины.

Я буквально стою на распутье: помочь Юле или вопить «Беги, глупец!», потому что с ее мягким характером и склонностью восторгаться всем подряд тут будет сложно. Быть администратором квеста – это иметь силу, ловкость, смелость и бесстрашие. Каждый день – это битва, выдержать которую могут лишь те, кто готов познать жизнь без прикрас как она есть.

Лиза уходит, мы остаемся наедине, и тишина мгновенно становится неловкой.

– Привет. – Юля говорит это, кажется, пятый раз, видимо не зная, как начать разговор, а я больше не могу смотреть на ее мучения.

Решительно к ней поворачиваюсь. Юля краснеет. Опять.

– Так, соберись. Ладно? – Уму непостижимо, какая она впечатлительная.

Воспоминания о Ковалевой возникают в голове буквально из чертогов памяти. Вот одна из моих подруг хихикает, что Юля заглядывала ей в рот и спрашивала, не пятнадцатый ли у той айфон и можно ли его подержать в руках. Вот у другой подруги Юля интересуется: «аир макс» – это что-то типа наушников таких? Вот Юля рассуждает о книгах, в самом начале перепутав Пикуля и Пелевина, и все смотрят на нее с немым вопросом «Ты серьезно?», а она покрывается испариной и прячет розовые щеки, опустив голову.

Она всегда казалась мне простушкой. Ну, знаете, есть такой типаж. У Шукшина, например, были сильные бабы и были простушки. Юля была простушкой до мозга костей. Она забывала текст, не справлялась с вокалом и хореографией, а очарование в глазах преподавателей так часто сменялось разочарованием и фразами вроде: «Удивительно, какая фактура, и ни капли таланта». И мне ее почему-то всегда было жаль. Настолько, что злиться теперь совершенно не получается, хоть я и клялась себе, что больше никогда не заговорю с бедоносицей Юлей Ковалевой.

– Прости меня, – шепчет Ковалева, ее глаза наливаются слезами, а я свои закатываю. Ну вот еще, она плачет.

– Забудь, ладно? Не накручивай себя, со-бе-рись! Новая жизнь, новые мы.

– Мы? – Она вцепляется в мою руку, а я стискиваю зубы.

– Ну это… не буквально, окей? Просто все в прошлом. Я сама вызвалась вам помогать. Не хотела бы – не пошла бы. Мои проблемы.

– Правда? – Она быстро вытирает слезы со щек, пока мое сердце разрывается от этой несчастной мордашки. – Но… мы все… ушли. Я просто должна сказать. Я не знаю, почему пошла со всеми. Они все говорили, что им жаль, что с тобой так вышло. Но… они испугались. Для многих это было очень важно.

Да уж.

– Ну и… ты не была той, кто… – Юля краснеет все больше. – То есть ты из такой семьи…

Мои брови задирались с каждым ее словом, пока наконец не остановились в критически высокой точке. Теперь я тру лоб, чтобы его расслабить.

– Ты в любой вуз можешь поступить, а я…

Ну разумеется. Какая чепуха. Таких, как я, по десять человек на место, Юля и сама знает, что она вполне могла состояться как фактурная актриса вроде Федосеевой или Дорониной, пока не пошли репетиции отрывков, где мы начали говорить…

– Да и у тебя мама… и папа…

Да, конечно. Мне можно отчислиться, ведь у Васильевых есть деньги.

– Ты-то тут что делаешь? Почему не на парах? – Я отворачиваюсь от Юли, уставившись в монитор.

Подростки бродят по комнате в доме Бильбо Беггинса и пытаются выломать бутафорский ящик его письменного стола.

– В квесте не нужно прилагать усилие, чтобы что-то открыть. Если открыть не получается, значит, вам это не нужно или вы еще не нашли, как это сделать, – говорю в микрофон, пытаясь делать это с вежливой улыбкой.

Подросток – парнишка лет пятнадцати – прекращает взламывать ящик и, запрокинув голову, орет:

– Да у нас ничего-о-о не получа-ается!

Я нахожу в плеере нужную подсказку, и голос Гендальфа говорит игрокам: «Что это за окном?! Кажется, я что-то видел!» Игроки бросаются к круглому окошку и, судя по крикам, находят подсказку.

– Только бы окно не выбили, – комментирую я, отключив предварительно микрофон.

– А я… ушла. На следующий день подала заявление. Мне стало стыдно и…

– Глупость. Меня исключили, потому что я вела себя не так, как хотел деканат. Значит, я это заслужила. Ваша жизнь была в ваших руках.

– Но мы ужасно поступили с тобой.

– И это тоже ваше дело. Я не просила сатисфакции.

– Но если бы не я…

Подумать только… Если бы не Юля Ковалева, я бы сейчас жила с родителями, выходила каждое утро из дома нарядная, счастливая (с латте) и шла бы на пары, где мне говорили, какая я талантливая. А потом весь день я бы получала удовольствие от жизни. Фитнес-клуб, ни к чему не обязывающая подработка в офисе папы, поездки с мамой по делам, чтение книг, возможность поваляться на диване, посмотреть подкаст, сделать уроки. Боже, будто из кино про ленивую жизнь, которое смотришь и завидуешь-завидуешь-завидуешь.

– …то все было бы иначе, – договариваю за нее и рассеянно включаю очередную подсказку. – Боже, какие они тупые. Да ответ прямо под их носом.

– А что ты тут делаешь? – Она икает, а я киваю на кулер, прикрытый запасными мантиями из «Шоу ужасов», в них игроков заводят в шатер Мадам Ужас и приковывают там к трубе. На одной из мантий огромное въевшееся пятно неизвестного происхождения, так что стараюсь к ним прикасаться только в случаях крайней необходимости.

– Работаю.

Таймер на пульте управления квестом срабатывает, свет в нем включается, и открываются автоматические двери. Из четырех комнат подростки посетили только две, это один из худших результатов, хотя однажды три девицы зашли в первую комнату и просто просидели там весь час. У них, очевидно, была цель просто приятно провести время в гостях у Бильбо.

– Я провожу их и вернусь, жди.

Юля кивает и начинает осматриваться. У нее наверняка много вопросов, и мне нужно приготовиться, чтобы оставаться с ней вежливой, но не быть слишком милой. Мы не должны дружить, потому что я проникнусь ее бедами, потеряю голову и опять окажусь в глупом положении.

Провожаю гостей и возвращаюсь в админскую, где Юля сидит где сидела, только крутит головой, будто ее приклеили к стулу.

– Ты… можешь походить, рассмотреть все поближе.

– Ага… Ой, да, я похожу.

И Юля вскакивает на ноги и начинает ходить, стоит у мантий, потом упирается взглядом в красную табличку на стене и долго ее читает.

– Это пожарная безопасность, – вздыхаю я. Юля краснеет под стать табличке. – Слушай. Расслабься. Мы так далеко не уедем. Давай ты просто будешь изучать все так, как тебе удобно. Хочешь – сидя, хочешь – стоя. Просто… задавай вопросы, если нужно.

– Спасибо! Большое спасибо!

Я быстро вношу полученные от предыдущих игроков деньги в журнал, вкладываю в конверт, на котором от руки маркером написано «КАССА», и отхожу от стола.

– Пошли, мне нужно собрать квест.

– Ага!

Юля вскакивает с места так резво, что сшибает клавиатуру компьютера, относящегося к квесту про Ван Хельсинга.

– Прости-прости, – лепечет Ковалева и возвращает на место клавиатуру, потом кучу бумажек с подсказками, которые под ней лежали.

– Пошли скорее, потом уберешь.

Юля бежит за мной, ее короткое каре подпрыгивает от каждого шага, а глаза горят маниакальным интересом.

– Ты давно тут? – Юля вцепляется в мой локоть, а я пытаюсь стряхнуть его, потому что ну еще под ручку мы с ней не ходили.

– Ну если тридцать два дня назад мы еще учились в одной группе в другом городе, а сейчас…

– Ой, да-да.

Я все-таки выворачиваюсь из Юлиного захвата.

– Слушай, давай установим личные границы, да? Никаких объятий…

– Ой, ага, хорошо.

– За ручку не ходим.

– Не ходим, прости.

– И поменьше извинений на минуту времени.

– Ага, ага…

Нужен еще лимит на использование междометия «ага», но не все сразу. Я прохожу по узким коридорам Ривенделла, по ходу расставляя загадки на места. Люки примагничиваются, датчики включаются, свет выключается. Приходится подсвечивать путь фонариком, а себя воодушевлять восторгами Юли. Она не замолкает ни на минуту, и вот я уже знаю о ее тайной страсти к Торину Дубощиту.