Вивариум - Стариди Сергей. Страница 7

— А я хочу взлететь, — прошипела она. — Я хочу разбиться, Тёма. Хочу почувствовать, что мы живые. А то все вокруг какие-то... пластиковые.

Она потянулась к нему. Ее ладонь — ледяная от бутылки и липкая от вина — легла на его бедро. Артем дернулся. Машина вильнула на полосе. Шины взвизгнули, цепляя обочину.

— Осторожнее! — выдохнул он.

— Боишься? — она рассмеялась. Смех был низким, горловым. Ее пальцы поползли вверх, к паху. Медленно, настойчиво, сминая джинсовую ткань. — Не бойся, маленький. Я держу руль. Твой руль.

Это была игра на грани самоубийства. Трасса была пустой, но любое неверное движение на такой скорости означало бы мгновенную смерть. Металл, скрежет, огонь. Машу это возбуждало. Она питалась риском. Она смотрела на дорогу, потом на него, наслаждаясь тем, как меняется его лицо, как сбивается его дыхание.

Артем пытался смотреть вперед, но его периферийное зрение, все его существо было приковано к ее руке. Он чувствовал жар, разливающийся по телу. Это было мучительно и сладко. Быть под ее контролем. Знать, что она может убить их обоих прямо сейчас, если просто дернет рукой или навалится на руль.

Вдруг она подалась вперед и схватилась за рулевое колесо левой рукой, прямо поверх его рук.

— Маша, нет! — вскрикнул он.

— А что, если я дерну? — прошептала она ему в ухо. — Сюда. На встречку. Она слегка, едва ощутимо надавила на руль. Машину качнуло влево. Свет фар встречной фуры, летящей где-то в километре, ударил по глазам.

Артем вцепился в руль мертвой хваткой, выравнивая траекторию. Пот катился по его вискам.

— Ты больная! — выдохнул он.

Она отпустила руль и откинулась назад, торжествующе хохоча.

— Я живая, Тёма! Я живая! А ты чуть не обделался. Она снова приложилась к бутылке. — Сворачивай, — скомандовала она, резко меняя тон. Веселье исчезло, остался только холодный приказ. — Вон указатель.

Артем увидел знак «Лесной поселок "Тихие Зори"». Он нажал на тормоз. Колодки заскрипели, машину повело, гася инерцию скорости. Он выкрутил руль. Они влетели на боковую дорогу, ведущую в темноту лесного массива.

Здесь мир изменился мгновенно. Фонари исчезли. Свет фар теперь выхватывал из темноты только стволы деревьев — огромных, старых сосен, которые стояли стеной вдоль узкой асфальтовой ленты. Они нависали над дорогой, смыкаясь кронами наверху, образуя черный тоннель.

Музыка внезапно прервалась — пропал сигнал интернета. В салоне повисла звенящая тишина, нарушаемая только шумом мотора и шелестом шин.

— Черт, сеть пропала, — выругался Артем, сбавляя скорость. Без музыки стало неуютно. Лес давил. Казалось, что темнота снаружи плотнее, чем должна быть.

Маша убрала ноги с торпедо, села ровно. Ее игривость исчезла, сменившись напряженным вниманием. Она всматривалась в темноту за стеклом.

— Здесь красиво, — тихо сказала она. — Как в склепе.

— Скажешь тоже... — Артем поежился. — Просто лес.

— Нет, не просто. Здесь тихо. По-настоящему тихо. Никто не услышит, если ты закричишь.

Она повернулась к нему и провела пальцем по его щеке.

— Ты будешь кричать, Тёма?

Он не успел ответить. Из динамиков раздался бесстрастный, синтетический женский голос навигатора, работающего оффлайн: «Через двести метров — поворот направо. Вы прибыли к месту назначения».

Лесной коридор оборвался внезапно, словно кто-то перерезал ленту реальности. Фары уперлись в ярко освещенный, стерильный пятачок КПП. Это выглядело сюрреалистично: посреди глухой, дикой чащи, дышащей сыростью и гнилью, стоял островок абсолютного контроля. Кирпичная будка с тонированными стеклами напоминала дзот, охраняющий вход в зону карантина. Шлагбаум, выкрашенный в агрессивную красно-белую полоску, перерезал путь, как опущенный топор палача.

Артем ударил по тормозам. Машина клюнула носом.

— Приехали, — выдохнул он, вытирая потные ладони о джинсы.

Он нажал кнопку стеклоподъемника. Стекло поползло вниз с натужным жужжанием, впуская в прокуренный, пахнущий вином салон холодный, кристально чистый воздух леса. Из будки никто не вышел. Лишь в маленьком окошке сдвинулась створка. Оттуда вырвалось облако сигаретного дыма — густого, сизого. Показалось лицо охранника. Это был грузный мужчина с мешками под глазами, в которых можно было хоронить надежды. Его лицо выражало не бдительность, а бесконечную, космическую скуку Харона, который перевез через Стикс уже миллион душ и перестал их различать.

— К кому? — буркнул он, не глядя на них. Его взгляд скользнул по капоту машины, потом ушел куда-то в темноту леса.

— К Воронову. Двадцать третий участок, — ответил Артем. Он старался, чтобы голос звучал уверенно, по-мужски, но предательская дрожь в связках выдавала его страх перед человеком в форме.

Охранник не стал проверять списки. Не попросил документы. Он просто кивнул, словно ждал их. Словно они были лабораторными мышами, прибывшими по расписанию.

— Проезжайте.

Шлагбаум взмыл вверх. Резко. Механически. Как гильотина в обратной перемотке. Здесь платили не за безопасность. Здесь платили за анонимность. За то, чтобы никто не задавал вопросов, что происходит за высокими заборами.

Артем тронул машину с места. Они пересекли невидимую черту. Поселок «Тихие Зори» не был похож на место для жизни. Он напоминал дорогой, ухоженный некрополь. Узкие, идеально заасфальтированные улочки петляли между гигантскими глухими стенами. Справа — трехметровый красный кирпич, слева — сплошной темно-зеленый профлист. Домов почти не было видно. Только островерхие крыши с дорогой черепицей и флюгерами торчали поверх ограждений, как верхушки айсбергов в черном океане.

Здесь не было тротуаров. Не было людей. Не было даже бродячих собак. Только бесконечные коридоры заборов. И камеры. Они были везде. На каждом столбе, на каждом углу. Маленькие черные полусферы, окруженные венцом красных огоньков инфракрасной подсветки. Они поворачивались вслед машине. Медленно. Синхронно. Жжж-жжж. Словно фасеточные глаза гигантского насекомого, следящего за добычей.

Маша прилипла к стеклу. Ее дыхание оставляло на холодном стекле туманное пятно.

— Гетто для богатых, — усмехнулась она. В ее голосе не было страха, только холодное презрение антрополога. — Смотри, Тёма. Они платят миллионы, чтобы сидеть в бетонных коробках и не видеть соседа. Идеальное место, чтобы сдохнуть, и никто не хватится неделю.

— Зато тихо, — заметил Артем, сворачивая в очередной темный проулок, следуя стрелке навигатора.

— Ага. Могильная тишина, — кивнула она. Она посмотрела на камеру на столбе и показала ей средний палец. — Жми давай. Тупик в конце улицы. Мы почти на месте.

Машина проползла последний поворот. Фары уперлись в высокие ворота из темного металла, украшенные коваными пиками. На кирпичном столбе висела табличка с номером «23». И, конечно, камера. Она смотрела прямо в лобовое стекло, прямо в расширенные зрачки Маши.

Артем заглушил двигатель. Тишина навалилась мгновенно. Она была не просто отсутствием звука — она была плотной, ватной субстанцией, которая забивала уши. Ни шума трассы, ни пения птиц. Только потрескивание остывающего металла под капотом. Тэк. Тэк. Тэк. За воротами не было видно ни огонька. Казалось, дом вымер. Или затаился.

Маша открыла дверь и вышла наружу. Воздух здесь, за высоким забором, стоял неподвижно. Пахло прелой хвоей, сырой землей и дорогим ландшафтным дизайном — стриженым газоном и мульчей. Она потянулась, хрустнув позвоночником.

— Это не просто тихо, Тёма, — сказала она, глядя на темный силуэт дома. — Это приватно. То, что нам нужно.

Она достала связку ключей Игоря Петровича. Брелок звякнул в тишине, как колокольчик на шее коровы.

— Открывай врата рая, — бросила она Артему, кидая ему ключи. Он поймал их на лету. Металл был холодным.

Артем подошел к калитке, врезанной в ворота. Пока он возился с замком, пытаясь попасть ключом в скважину в свете фар, Маша стояла позади, прислонившись бедром к теплому капоту. Она допивала вино прямо из горла, запрокинув голову. Черное небо над ними было беззвездным. Лес смыкался над участком куполом.