Первый свет (ЛП) - Нагата Линда. Страница 32

Я стою. Я чувствую себя гигантом. Я стал как минимум на два дюйма выше, чем был раньше.

— Охуеть, — произносит Джоби с кривой усмешкой. — Я реально чертовски хороший биоинженер.

Инженер он хороший, но я его всё равно ненавижу.

— Эй, Джоби, когда я разберусь, как ходить, я тебя придушу. Круто, скажи?

Его ухмылка становится шире.

— Мне тебя выключить? — размышляет он. — Или сделать помощнее?

Я бросаюсь к нему.

Он делает меня помощнее.

Доктор Масуд в бешенстве.

— Вы хоть представляете, сколько денег в вас вложено? Сколько исследований? Сколько судеб зависит от исхода вашего случая?

Я сижу на столе в смотровой, сжимая окровавленный комок салфеток, который послужил временной повязкой для раны на виске, полученной, когда мой череп отскочил от края консоли Джоби. Мелкий павлин обожает свою власть. Он вырубил меня еще до того, как я к нему приблизился. Меня это не радует, но мое скверное настроение не идет ни в какое сравнение с яростью Масуда. Он так зол, что брызжет слюной. В буквальном смысле. Я чувствую, как капли попадают мне на щеку.

— Вы понятия не имеете, на что способны, — говорит он мне, и его голос гремит в маленькой комнатке. — Ни малейшего. Вы понятия не имеете, чем стали!

Думаю, он бы отвесил мне пару оплеух, если бы знал, что это сойдет ему с рук. Я даже начинаю беспокоиться о его жене и детях, и о том, через что они проходят — но его огромные руки легки как перышко, когда он очищает рану, а затем заклеивает ее. Контраст сюрреалистичен.

Масуд и мой физиотерапевт, гражданская по имени Джен Краузе, сговорились составить для меня график тренировок. Джен — седовласая женщина среднего роста, которая прячет свои широкие плечи и объемную грудь под простым белым халатом. Она улыбается мне по-бабушкиному, подтягивая ко мне подвесную систему, свисающую с направляющей на потолке.

— К механизму обратной связи в ваших ногах потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть. Так что мы начнем с подвесной системы, где нет никакого риска, что вы упадете...

— Это мне не подходит, Джен. — С меня хватит ремней, привязей и того, что меня таскают туда-сюда. У меня снова есть ноги. Рабочие ноги. — Дайте мне разобраться. Я буду использовать брусья и научусь сам.

Джен бросает неодобрительный взгляд на доктора Масуда, стоящего позади моего инвалидного кресла. Он ничего не говорит, поэтому она пытается снова.

— Нет, Шелли, я просто не могу этого позволить. Вы можете пораниться…

— Я беру ответственность на себя.

—...а ваш опыт будет использован для доработки программы для других солдат.

— Никакой программы нет. Послушайте, я ценю всё, что вы для меня сделали, но сейчас вы не знаете, что мне нужно. Никто не знает, потому что я первый, кто пытается ходить на таких ногах. Если я не справлюсь с брусьями, я вам скажу. А до тех пор я буду делать по-своему.

— Пусть делает, — рычит Масуд. Я представляю его вооруженным бейсбольной битой, готовым огреть меня по голове, если я запорю его Нобелевскую премию. — Шелли — мужчина. Настоящий мужчина. Ему не нужно нянькаться.

— Рад, что мы это прояснили.

Так что я получаю доступ к брусьям.

Требуется невероятная концентрация, чтобы просто встать с инвалидного кресла и дотянуться до них. Джен суетится вокруг, но я справляюсь без ее помощи.

— Уберите кресло, — говорю я ей. — Оно мне больше не нужно.

Я стараюсь не показывать боль, но правда в том, что мои ноги болят — и не только их человеческая часть. Боль ощущается и в ногах робота, она генерируется механизмом обратной связи, который позволяет мне чувствовать их присутствие, их положение и усилие, которое я заставляю их прикладывать. Я начинаю потеть.

— Какие-то проблемы? — язвительно интересуется Масуд.

— У Джоби был способ регулировать мощность сигнала. Мне это нужно.

— Слишком сильная обратная связь?

— Возможно. Не знаю.

— Я спрошу его об этом. Хотите пока присесть?

— Нет.

Масуд звонит Джоби. Я не обращаю на него внимания. Устремив взгляд прямо перед собой и мертвой хваткой вцепившись в поручни, я напрягаю бедро, поднимая правую ногу вверх, вперед и снова опуская вниз. Я чувствую, как сначала касается пятка, а затем мой вес перекатывается вперед, пока ступня не становится ровно, и я надежно балансирую. Мое сердце колотится, руки скользят от пота, и мне чертовски больно, но если не считать этого, это был совершенно нормальный шаг. Я повторяю то же самое левой ногой и скольжу руками дальше по поручню. Правой, левой, правой, левой. Дойдя до середины брусьев, я ослабляю хватку, перенося весь свой вес на ноги. Боль усиливается, но я продолжаю идти, один медленный шаг за другим, пока не добираюсь до конца.

Мой физиотерапевт уже здесь, суетится рядом.

Я снова крепко хватаюсь за поручни и разворачиваюсь. Вытираю пот с глаз рукавом футболки и снова трогаюсь в путь, на этот раз идя чуть быстрее, мои ладони лишь скользят по перекладинам, но не держатся за них. Я дохожу до конца. Никто не аплодирует, даже я сам. Мои ноги дрожат от усталости. Я знаю, что мне нужно сесть, но не хочу садиться в инвалидное кресло. Оглядевшись, я замечаю ряд пластиковых стульев шагах в десяти у стены.

Я знаю, что смогу туда дойти. Я только что прошел вдвое больше, не потеряв равновесия.

Я отпускаю брусья и иду туда. Джен мгновенно оказывается рядом.

— Хватайтесь за мою руку, если почувствуете, что падаете, — мрачно говорит она.

— Я в порядке.

И это почти правда. Если я и упаду, то только потому, что мышцы моих бедер и таза откажут, а не из-за ног робота. Я стискиваю зубы и сосредотачиваюсь на следующем шаге, не более того. И у меня получается. Я добираюсь до ряда сидений. Но что теперь? До меня доходит, что сесть — это сложное действие, требующее поворота вкупе с контролируемым сгибанием бедер, коленей и лодыжек. Я еще ничего из этого не тренировал, поэтому просто позволяю себе упасть вперед, пока не могу схватиться за спинку стула, затем поворачиваю таз и с глухим стуком плюхаюсь на сиденье. Я откидываюсь назад и крепко зажмуриваюсь, когда боль простреливает вверх по позвоночнику.

— Очень впечатляюще, — говорит Джен. — Но вы бы страдали меньше, если бы не так торопились.

Я открываю глаза и ухмыляюсь.

— Поверить не могу, насколько хорошо это работает. — Затем я выпрямляюсь. Масуд идет ко мне, косясь в свой планшет. — Джоби гребаный гений, — говорю я ему. — Ноги словно знают, что они — ноги. Они знают, как сгибать и фиксировать колено и лодыжку. Они знают, как распределить вес по подошве стопы.

— Они знают это только потому, что я разработал нейронный интерфейс, — огрызается он.

— Да. И это тоже впечатляет. Надеюсь, вы получите свою Нобелевскую премию.

Его взгляд смещается с моего лица. Он снова говорит, но не со мной.

— Значит, ответственность на мне. Нам нужно это открытое соединение. Просто сделай это. — Я слышу только его половину разговора, потому что входящий звук подается прямо ему в ушной канал через аудио-петлю.

Я удивленно моргаю, когда в моем оверлее вспыхивает иконка. Это зеленый круг открытой сети, и вот так просто — вопреки приказу Кендрика, просто потому, что доктор Масуд сказал это сделать — я снова в Облаке — и мне прилетает новое программное обеспечение. Устанавливается приложение. Сообщения мелькают в нижней части моего поля зрения, слишком быстро, чтобы я мог их прочитать, а затем появляется новая иконка: тонкая, красная, горизонтальная полоска с числовым значением рядом с ней: 71 %.

Масуд поднимает глаза от экрана планшета.

— Вы это видите?

— Да.

— Используйте взгляд, чтобы отрегулировать интенсивность. Выше — вправо. Ниже — влево.

— И насколько высоко можно поднять?

Он фыркает с холодным весельем.

— Не так высоко, как вы испытали сегодня утром.

Рад это слышать.

Полоса начала исчезать из виду, но когда я фиксирую на ней взгляд, ее красное свечение становится ярче. Я перевожу взгляд влево, и полоса отступает, а цифровые показания откатываются: пятьдесят, сорок, тридцать, двадцать. По мере того как падает мощность сигнала, боль в ногах переходит в онемение. Я довожу его до нуля и больше ничего не чувствую, кроме тяжести протезов, оттягивающих культи моих органических бедер.