Чтоб ты подавился! - Браунли Виктория. Страница 4

Казалось, будто он по памяти цитирует страницу «О нас» с сайта заведения.

Макс продолжил:

– Сегодня вечером вас ждут: первое блюдо – карпаччо из морских гребешков с корсиканским клементином – гибридом мандарина и апельсина. Основное блюдо – фирменное каре ягненка с садовой морковью от Карлы. А на десерт – a terte fine aux paises [5] с великолепной клубникой.

Меню звучало потрясающе.

Чед – или как его там – поднял палец вверх.

– Значит, мы собрались лишь для того, чтобы отужинать? – спросил он с сильным нью-йоркским акцентом.

Очевидно, Чед был не из тех, кто любит долгие вступления.

– Что подводит меня к главному, – продолжил Макс, даже не посмотрев в сторону перебившего его американца.

Напряжение в комнате стало почти осязаемым.

– Мадам Дури хотела бы пообщаться с каждым из сидящих за этим столом по поводу своего нового писательского проекта, – махнув рукой, закончил Макс.

«Parfait!» [6] – подумал я. Это был как раз тот поворот, на который я и рассчитывал.

Глава 3

Внезапный гамбит – Хлои

Кажется, я попала в другую вселенную.

Сначала – приглашение в «У Дури», теперь – шанс работать с Карлой над ее проектом. Я сделала глубокий вдох.

Немного помолчав и дав нам время осознать услышанное, темноволосый, чертовски высокий и такой же чертовски привлекательный Макс, который держал в руках папку для бумаг и ручку, продолжил:

– Alors [7], вам предстоит принять решение, одно из многих за предстоящие дни. На заметку: мы не хотим вынуждать вас проходить собеседование на эту должность. Вы должны остаться по собственной воле.

Прозвучало зловеще.

Я посмотрела через стол на Кристофера – одного из тех, кого смогла вспомнить, – и увидела его реакцию на эту новость. Он остался решительно спокоен. Помимо одного родного языка на двоих, кажется, между нами больше не было ничего общего. На вид ему было далеко за сорок, и казалось, что он окончил Кембридж. Его родители, должно быть, доктора наук, и он наверняка жил в огромном доме с пони в загонах и всем таким прочим. Он много лет работал в «Путешествиях класса люкс» и писал от силы одну статью в несколько месяцев, при этом не забывая сообщить всем, какая он в журнале важная шишка.

Макс продолжил:

– Alors, позвольте мне сначала описать, как Карла видит процесс собеседования. Сегодняшний вечер – простая формальность, нечто вроде знакомства. Вас еще не опрашивали, но вы встретитесь с Карлой позже, и она подробнее расскажет вам о своих ожиданиях и о своем проекте.

Я с трудом подавила восторженный возглас. Неужели я увижу Карлу? Происходящее становилось все более сюрреалистичным.

– После сегодняшнего ужина у вас будет один день, чтобы решить, примете ли вы участие в собеседовании.

Я пыталась понять, о каких именно датах он говорит.

– Вас пригласят на семейную виллу семьи Дури в Антибе, на Лазурном Берегу. Уверен, вы все о ней слышали.

Слышали? Когда я разглядывала ее роскошное фото в Vogue, у меня на страницу капали слюни.

– Вы сядете на ночной поезд в пятницу и к утру субботы будете на месте. Вас заберут на станции и отвезут на виллу, где вы примете участие в мероприятиях, в том числе и в собеседовании с Карлой.

– Стойте… В эти выходные? – тихо спросила я.

Вот гадство! Я должна была сесть в «Евростар» и мчаться через Ла-Манш в Лондон к своей подруге Хейзел. Не тот поезд, совсем другое направление.

Макс лишь коротко кивнул. И продолжил:

– Вы подпишете соглашение о неразглашении. Вы не сможете обсуждать события, произошедшие в выходные дни, информацию, касающуюся мадам Дури, с кем-либо, независимо от того, успешно ли вы пройдете интервью. Вас отобрали из длинного списка потенциальных кандидатов, основываясь на личных соображениях Карлы о том, кто из вас может выполнить ее новый проект. В случае успеха мы подпишем договор о долгосрочном, годовом сотрудничестве с возможностью пролонгации. Выбранному кандидату будет выплачиваться жалованье от мадам Дури, а работа предполагает эксклюзивность, то есть все ваши параллельные проекты должны быть полностью оставлены.

Мое сердце замерло.

– Погодите, – прервал его тот же американец, который ранее задавал вопрос. – Вы хотите сказать, что мы должны бросить все свои дела ради работы над непонятно каким проектом Карлы Дури? Это нецелесообразно, – добавил он, озвучив то, о чем и так все думали.

– Сумма выплат от мадам Дури, озвученная мне, сэр, предполагает целесообразность, – резко ответил Макс.

– Это не ко мне, – тут же заявил американец. – Звучит как какой-то лохотрон. Удачи всем, кто променяет карьеру на какой-то неведомый «проект». – Он показал кавычки в воздухе пальцами, встал и разломил пополам тарелку с изображенной на ней аккуратной веточкой укропа; осколки посыпались по всему полу.

– У кого-то еще есть возражения? – спросил Макс, нетерпеливо махнув в сторону двери.

И так мы перешли из шорт-листа из семи человек в список из шести. К нашему же благу. Было интересно, многие ли из нас доберутся до виллы Карлы в эти выходные. Макс успешно запугал нас всех.

Я замерла на своем стуле. Естественно, я горела желанием узнать больше о проекте и – что еще более важно – я не могла пропустить ужин с Карлой Дури.

– Тогда давайте приступим, – заявил Макс, постучав ручкой по папке для бумаг.

И словно по команде в комнату, фланируя, вошли несколько официантов в темных одеждах. Они расставили тарелки с безукоризненно сервированным карпаччо из морских гребешков, нарезанным так тонко, что слайсы казались почти прозрачными и красиво контрастировали с насыщенным оранжевым цветом долек корсиканского клементина. Сама сервировка уже была предметом искусства.

Стул, на котором сидел американец, исчез, и словно по волшебству стало казаться, что его никогда здесь не было вовсе. Как быстро все о нем забыли.

С театральным Bon appetite [8] Макс вышел из комнаты, оставив нас чуть более просвещенными, чем прежде, но оттого не менее растерянными. Удивительно, но никто не бросился обсуждать суть «писательского проекта». Это блог? Ньюслеттер? Или нечто большее?

Я повернулась к сидящей справа от меня Джульетте.

– Уже что-то, – проговорила я. У Джульетты была репутация королевы гастрономических сплетен Парижа, и я была уверена, что она может зайти в любой ресторан, бар или клуб и ее тут же узнают в лицо. Однажды я встретила ее на пресс-ланче в отеле «Кларис», но едва ли она запомнила меня по имени.

– Absolument [9], – выдала она высоким французским тембром.

– Будешь в это ввязываться? – спросила я без обиняков.

– Ясно же, что да, – не раздумывая ответила она. – Такая возможность выпадает раз в жизни. К тому же мне нужно хоть в выходные отдохнуть от Парижа. В последний месяц погода была такой депрессивной, – с тоской заметила она.

– Но все случилось слишком внезапно, так? И предложение весьма расплывчатое… – добавила я в надежде вызнать, не принято ли в мире гастрономической журналистики объявлять о подобных предложениях в последний момент. Может, это норма?

– Когда мадам Дури кидает клич, мы отзываемся, – ответила она, накалывая прозрачный слайс гребешка с таким проворством, словно родилась с вилкой в руках. Улыбнувшись, я последовала ее примеру. За столом воцарилась тишина.

Я вспомнила самое знаменитое фото папарацци. Они засняли Карлу, загорающей топлес на яхте в Средиземном море. Заметив камеру, она подскочила и, держа бокал шампанского в одной руке, второй показала средний палец и улыбнулась, будто говоря: «Я вас вижу, и вот такая я на самом деле». Меня вдохновил ее поступок – а теперь, в преддверии личного знакомства, он начал меня пугать.