Убей меня, люби меня - Янь Хэй. Страница 8

– Вы правы, господин, – кротко ответила Мэй Линь, пытаясь нарезать жесткое мясо. Ее характер давно закалился в залах Аньчана, и подобные нападки не вызывали даже намека на досаду.

Видя ее покорность, Цин Янь еще немного поворчал, но вскоре умолк. Мэй Линь старалась есть как можно тише и аккуратнее, однако расправилась с мясом на удивление быстро. Увидев пустую тарелку, евнух разинул рот:

– Сколько дней ты не ела?

– Всего один, – скромно улыбнулась Мэй Линь и, не вдаваясь в детали, спросила: – Подскажите, куда мне поставить тарелку?

Цин Яню льстил ее учтивый тон, поэтому он заметно подобрел и больше не выглядел таким раздраженным.

– Поставь там, завтра ее заберут, – бросил он. Но, словно вспомнив что-то важное, тут же прищурился: – И в таком виде ты собираешься служить господину?

Не дожидаясь ответа, Цин Янь быстро вышел наружу.

Мэй Линь в недоумении оглядела себя и только сейчас заметила, что после целого дня в лесу ее белая одежда порядком измялась и испачкалась от травы и цветов. Но даже в таком виде Мужун Цзинхэ обнимал ее, что вызвало у девушки странное чувство. Теперь она поняла, что он имел в виду, говоря о цветочном запахе.

Пока она предавалась размышлениям, Цин Янь вернулся с двумя стражниками. Один из них принес большую деревянную бочку, другой – две тары с горячей водой. Евнух сразу же приказал им подготовить ванну, а когда стражники вышли, выложил перед ней чистую одежду, полотенце и мыло и строго наказал:

– Приведи себя в порядок! Иначе люди станут судачить, что во дворце правителя Цзинбэя не знают этикета, раз выглядят как грязные попрошайки!

Не дав ей вставить ни слова, он добавил:

– Воду после купания не трогай. Сегодня ночуешь здесь, а завтра я велю поставить отдельный шатер.

С этими словами он вышел и больше не возвращался.

Над водой поднимался легкий пар, а на прозрачной поверхности плавали мелкие золотистые лепестки, источавшие тонкий аромат, который вскоре наполнил весь шатер. Мэй Линь немного подождала, чтобы убедиться, что никто не зайдет, а затем медленно разделась и шагнула в воду. Она осторожно присела, и вода, слегка покачнувшись, поднялась до груди. Приятное тепло окутало ее усталое тело, и девушка невольно издала довольный выдох, полностью расслабившись и прислонившись к краю бочки.

Цин Янь, хоть и был грубоват, оказался на деле внимательным и заботливым человеком. И даже неважно, делал он это ради Мужун Цзинхэ или просто исполнял свои обязанности, она все равно была ему благодарна.

Усталость постепенно отступала. Посидев немного в воде, Мэй Линь достала тонкую шпильку из пучка и позволила волосам упасть вниз. Задержав дыхание, она соскользнула по бортику и погрузилась в воду с головой. Вынырнув, девушка ощутила прохладу, которая быстро привела ее мысли в порядок, и начала размышлять обо всем, что ей удалось узнать.

Мужун Цзинхэ иногда называл себя «ваном» [4] – поначалу она думала, что это оговорка. А теперь поняла, что он и правда им был. Обычно принцы получали этот титул либо за выдающиеся заслуги, либо как знак изгнания. Какой из вариантов подходил Мужун Цзинхэ, она не знала, но в любом случае императорского трона ему не видать как своих ушей.

Цзинбэй… Это место…

Она снова погрузилась в воду и задержала дыхание, а когда уже казалось, что воздух вот-вот закончится, резко вынырнула, вдохнула и отбросила мокрые волосы с лица. Ее глаза сверкнули в свете свечей.

Цзинбэй! Это же место, откуда она родом!

Когда-то давно она вместе с другими детьми ехала в тесной качающейся повозке и провожала взглядом проплывающие мимо горы, покрытые густым туманом. Мелкие белые цветы дрожали под дождем. Тогда они ничего не знали о своем будущем и лишь слышали, как взрослые часто упоминали Цзинбэй.

Может, Мужун Цзинхэ позже отвезет их туда? От этой мысли ее сердце забилось чаще, а в сердце шевельнулась робкая надежда.

Которая так же быстро угасла. Со следующего дня и до самого конца охоты Мэй Линь больше не видела Мужун Цзинхэ, словно о ней забыли. Зато Ай Дай, смирившись со своим положением, жила в его шатре и пользовалась особой благосклонностью. Каждый раз, когда Цин Янь встречал Мэй Линь взглядом, в его глазах читалось сочувствие.

Надежда окончательно рухнула, когда после завершения охоты Мужун Цзинхэ отправился не в Цзинбэй, а в столицу в свите императора. Только тогда Мэй Линь узнала, что он все время живет в Чжаоцзине. Цзинбэй – лишь номинальное владение.

Глава 3

Дворец правителя Цзинбэя в Чжаоцзине располагался у подножия горы Фушань. Он оказался поистине огромным и занимал несколько сотен му [5] земли. Это было воплощение невероятной роскоши: расписные колонны, резные балки, изысканные оконные рамы, крыши, покрытые лазурной черепицей и украшенные красной глазурью. Говорили, что император построил эту резиденцию специально для третьего сына двумя годами ранее. Казалось, прислуга гордилась тем, что император так благоволит к их принцу, но лишь немногие знали, что дворец был роскошной клеткой.

Мэй Линь поселили с двумя другими женщинами Мужун Цзинхэ – Цзян Ту и Лянь Сю. А прибывшая вместе с ней Ай Дай жила отдельно.

В день заселения Цзян Ту сидела возле своего окна и вышивала. Появление Мэй Линь заставило ее лишь на миг поднять глаза, а затем девушка безучастно опустила голову и равнодушно продолжила работу. Однако позже, когда Мэй Линь обустраивалась, Цзян Ту первая заглянула к ней и даже привела с собой Лянь Сю. Девушки оказались невероятно дружелюбными, а вторая даже предложила новенькой свою осеннюю одежду, когда поняла, что ей не во что переодеться.

– Те, кто живет здесь, недотягивают по статусу даже до средних служанок господина. Какой смысл нам соперничать? – сказала Цзян Ту.

У Мужун Цзинхэ действительно было много женщин. Император регулярно присылал ему красавиц, чиновники тоже преподносили девушек в дар, не говоря уже о тех, кого он выбирал сам. Пожалуй, по количеству представительниц прекрасного пола резиденция не уступала даже императорскому двору. Неудивительно, что принц всегда выглядел полупьяным.

Мэй Линь быстро осознала, насколько она теперь далека от Мужун Цзинхэ. Возможно, ей больше не увидеть его до конца жизни. С одной стороны, она испытала облегчение, а с другой – немного встревожилась. Если она не сможет сблизиться с ним, то ее шпионская миссия провалится. Но пока это не стало настоящей проблемой, девушка отложила решение на потом.

Цзян Ту и Лянь Сю вскоре ушли, а Мэй Линь без стеснения смогла побродить и осмотреть их дом. Он состоял из двух просторных комнат, разделенных внутренним двором, и выглядел светло и уютно. Это был ее первый собственный уголок – к тому же такой солнечный.

За окном спальни росло старое дерево с редкими, слегка увядшими листьями. Мэй Линь таких деревьев раньше не видела, но отчего-то решила, что весной оно непременно расцветет. Ее сердце невольно преисполнилось тихой радости. Она прилегла на мягкую постель и засмотрелась на старые ветви, мечтая о том, что их скоро покроют цветы. На мгновение ей даже показалось, что жизнь не такая уж плохая штука.

Постель приятно пахла высушенным на солнце бельем, и Мэй Линь сама не заметила, как задремала. Во сне ее настигли мрачные воспоминания: темнота, сырость, холод подземелья, подавленные вздохи, проклятия и леденящий душу смех…

– А-Мэй [6], тебе снится кошмар! – кто-то легонько тряс ее за плечо.

Мэй Линь резко открыла глаза и увидела перед собой красивую девушку, словно выточенную из нефрита. Она не сразу поняла, кто это.

– Вставай, умойся и поешь, – распорядилась та, закрывая окно. – Ты переехала в новое место и, конечно, еще не привыкла. Лучше не спи с открытым окном, – продолжала бормотать девушка. – Снаружи растет персиковое дерево, оно привлекает плохие сны…