Мой кошмарный роман (СИ) - Паршуткина Надежда. Страница 28

— Ты тоже ничего, — ответила я, пытаясь шуткой скрыть своё волнение. — Такой красивый, что я, кажется, начинаю ревновать тебя к твоим же подданным.

Он усмехнулся, шагнул ко мне, взял мои руки в свои. Поднёс к губам, поцеловал сначала одну, потом другую.

— Идём? — спросил он тихо, глядя мне в глаза.

Я вложила свою ладонь в его, чувствуя тепло, спокойствие, уверенность. Мы вышли.

Коридоры дворца были пусты, но вдоль стен через каждые несколько метров стояла охрана. Золотые плащи — лучшие воины клана, личная гвардия короля — провожали нас взглядами. В них читалось уважение и любопытство.

Я старалась держать спину прямо. Голову высоко, плечи расправлены. Я теперь не просто Маша из Москвы. Я — Истинная наследника драконьего клана. Я должна соответствовать.

Мы прошли через несколько переходов, спустились по широкой каменной лестнице, миновали внутренний двор и оказались у дверей небольшой церкви.

Она стояла в тихом, уютном дворике, окружённая голыми зимними деревьями. Игнат говорил, что весной они покрываются белыми цветами и это место становится самым красивым во дворце. Я поверила.

Сама церковь была не похожа ни на что, виденное мной раньше. Она напоминала скорее католические костёлы из учебников по истории — высокие стрельчатые окна, устремлённые в небо шпили, но было в ней что-то иное, чуждое и прекрасное.

Высокие окна с витражами — на каждом из них изображения драконов и святых в сверкающих доспехах. Сквозь цветное стекло лился мягкий, разноцветный свет, окрашивая снег у входа в синие, красные, золотые пятна. Острая крыша, увенчанная шпилем с золотым драконом, расправившим крылья — он словно взлетал в самое небо. Стены из светлого, почти белого камня, с резными узорами — переплетающиеся листья, диковинные цветы, фигуры людей и драконов в странных, но красивых позах.

Внутри было ещё удивительнее. Высокие сводчатые потолки терялись где-то в полумраке, расписанные фресками, изображающими сотворение этого мира. Я мельком увидела дракона, несущего солнце в когтях, и замерла на мгновение. Ряды деревянных скамей — но не простых, а нарядных, с резными подлокотниками в виде драконьих голов. В центре возвышался алтарь из белого мрамора, на котором горели десятки свечей в тяжёлых серебряных подсвечниках. И везде — символы драконов. Крылья, чешуя, огненные узоры, вырезанные в камне, вытканные на тканях, отлитые в металле.

У алтаря нас ждали. Отец Игната — величественный, с бронзовыми крыльями, сложенными за спиной, в парадных одеждах. Мать — прекрасная, в тёмно-синем платье, расшитом серебром, с тёплой, ободряющей улыбкой. Рядом с ними стоял высокий священник в длинных белых одеждах, богато расшитых золотом. В руках он держал тяжёлую книгу в окладе с драгоценными камнями, которая, кажется, весила не меньше пуда.

Охрана была везде. Вдоль стен, у дверей, даже у алтаря стояли двое золотоплащников с обнажёнными мечами. Они не сводили глаз с окон, с дверей, с тёмных углов. Я взглянула на Игната. Он чуть сжал мою руку, наклонился к уху.

— Не бойся. Это просто предосторожность.

Я кивнула, хотя сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Мы подошли к алтарю. Священник улыбнулся нам — тепло, по-отечески, совсем не так сурово, как я ожидала.

— Дети мои, сегодня великий день. День, которого ждали многие поколения. День соединения двух половинок одной души.

Он начал читать молитвы. Голос его то поднимался, то опускался, эхом отражаясь от высоких сводов, и казалось, что сам воздух вокруг нас вибрирует в такт его словам.

Потом служитель — молодой человек в белом — принёс на бархатной подушке две тонкие серебряные ленты и маленький ритуальный нож с изогнутым, остро отточенным лезвием.

— Протяните руки, — велел священник.

Игнат протянул свою ладонь — широкую, сильную, с длинными пальцами. Я протянула свою. Священник взял нож и быстро, почти не больно, провёл по нашим ладоням. Я почувствовала лишь лёгкое жжение. Выступила кровь — алая у меня, чуть темнее, с золотистым отливом у Игната.

— Соедините, — сказал священник.

Игнат взял мою руку в свою. Наши порезы соприкоснулись. Кровь смешалась, потеплела, запульсировала. И в тот же миг священник обмотал наши запястья серебряными лентами, продолжая читать молитву. Ленты легли плотно, но не туго, словно сами нашли нужное положение.

— Клянёшься ли ты, Игнат из рода Чёрных Крыльев, наследник престола, быть защитой и опорой для этой женщины, делить с ней радость и горе, богатство и бедность, здоровье и болезнь, быть с ней до конца времён?

Игнат повернулся ко мне. Его чёрные глаза смотрели прямо в мои, и в них не было ни капли сомнения. Только любовь.

— Клянусь, — ответил он твёрдо, и это слово прозвучало как удар колокола.

— Клянёшься ли ты, Мария быть сердцем и душой для этого мужчины, делить с ним радость и горе, богатство и бедность, здоровье и болезнь, быть с ним до конца своих дней?

Я сглотнула комок в горле. Вспомнила маму, Вику, свою маленькую квартирку, всю свою прошлую жизнь. И поняла, что не жалею. Ни о чём.

— Клянусь, — сказала я, и голос мой не дрогнул.

Священник поднял наши связанные руки над книгой. Прочитал последние слова молитвы — громко, торжественно, так, что эхом отразилось от стен. И вдруг наши ладони вспыхнули.

Не больно. Совсем не больно. Просто яркий, золотистый, тёплый свет окутал их, проник сквозь ленты, сквозь кожу, сквозь кровь. Я чувствовала, как он струится по венам, поднимается к сердцу, заполняет каждую клеточку. Я ахнула — от неожиданности, от восторга, от этого невероятного ощущения единения. Игнат сжал мою руку крепче, удерживая, но и сам замер, поражённый.

Свет погас так же быстро, как и появился. Ленты исчезли — просто растаяли в воздухе, словно их и не было. А на наших запястьях, там, где только что были порезы, не осталось даже шрамов. Вместо них появились золотые обручи. Тонкие, изящные, с замысловатым узором из переплетающихся драконов. У меня — чуть тоньше, у Игната — шире, массивнее, но одинаковые по сути. Знак того, что мы теперь одно целое.

— Обряд свершён, — провозгласил священник, и голос его разнёсся под сводами. — Отныне и навеки вы одно целое. Что связано магией — не разорвать ни временем, ни расстоянием, ни смертью.

Я подняла глаза на Игната. Он смотрел на меня, и в его взгляде было столько любви, столько нежности, столько счастья, что у меня перехватило дыхание.

— Моя жена, — прошептал он одними губами, и эти два слова значили больше, чем все клятвы на свете.

Тишину взорвали аплодисменты. Я вздрогнула от неожиданности, обернулась. Охрана — суровые воины в золотых плащах, с мечами на поясах, с суровыми лицами — хлопала в ладоши и улыбалась. Широко, искренне, по-доброму. Они кричали поздравления.

Отец Игната подошёл первым. Пожал мне руку — крепко, по-мужски, но осторожно, словно боялся сломать.

— С возвращением домой, дочка, — сказал он просто, и в его глазах блестели слёзы. — Добро пожаловать в семью.

Мать обняла меня — тепло, крепко, пахнув духами и чем-то родным, домашним.

— Добро пожаловать, милая, — прошептала она мне в ухо. — Мы так долго ждали тебя.

А потом ко мне подходили воины. Один за другим. Каждый кланялся, каждый говорил какие-то тёплые слова. Кто-то подарил маленький амулет — на удачу, как объяснили. Кто-то просто пожал руку и улыбнулся.

Они были так искренни, так рады за нас, так счастливы, что у меня на глазах выступили слёзы. Я моргала, пытаясь их сдержать, но они текли и текли по щекам, смывая остатки страха и неуверенности. Игнат обнял меня, прижимая к себе, укрывая от всех, от всего мира.

— Видишь? — шепнул он мне в волосы. — Ты теперь дома. По-настоящему.

Я уткнулась носом в его грудь и разрыдалась — от счастья, от облегчения, от всего сразу, что накопилось за эти безумные недели.

— Я люблю тебя, — прошептала я сквозь слёзы, чувствуя, как его руки гладят меня по спине.

— И я тебя, моя Машенька. Навсегда.