Дар первой слабости (СИ) - Виннер Лера. Страница 6

Он наклонился снова, и мне показалось, что я лечу в бесконечную темную бездну.

Ни слов, ни мыслей не осталось, когда генерал, убеждённый в своём праве, в первый раз провёл кончиком языка по пылающей коже, растирая густое и горячее.

Давясь раскалённым воздухом, я запрокинула голову, пытаясь глотнуть его как можно больше, а он двинулся вверх. Потом — вниз.

Ощущения были настолько новыми, немыслимо сильными, похожими на пытку огнём — ни вдохнуть, ни выдохнуть, только застонать чуть слышно от беспомощности, от страха, от вернувшегося стыда.

От того, как мало этого показалось, когда он отстранился.

У меня не было ни сил, ни желания на это смотреть, и потому я заставила себя приподняться, опереться на дрожащие руки — и всё лишь для того, чтобы увидеть, как Вэйн немного сместился, чтобы удобнее было подхватить меня под бёдра, заставить приподняться.

Я хотела сказать ему, что это неправда. Что не верю ни единому его слову, потому что Рамон…

Теперь, когда ему стало удобнее, его язык начал двигаться быстрее — короткими, стремительными, дразнящими прикосновениями, и я изогнулась под ним снова, забывая последние приличия, теряя контроль, а потом ещё раз и ещё.

Казалось, он ласкает меня везде и сразу, и это действительно было… лаской.

Задыхаясь и ненавидя его, я застонала сквозь зубы от досады и беспомощности, потому что это было хорошо.

Невыносимо, чудовищно, непозволительно хорошо.

Вэйн в самом деле не собирался причинять мне боль, но когда он дотронулся до меня пальцами, дважды с нажимом провёл вверх-вниз там же, где только что касался языком, мир для меня куда-то провалился снова.

Он развёл пальцы, обеспечивая себе лучший доступ, проникая языком в самое моё естество, и мне осталось только отчаянно кусать губы, чтобы не выдать, насколько…

Он остановился. Замер, глядя на меня так, что этот взгляд был не менее ощутим, чем самое требовательное прикосновение.

— Неужели и правда никого?..

Его голос звучал хрипло, сорвано, но изумление в нём было абсолютно неподдельным.

Меня трясло от гаммы чувств, которым я не могла подобрать названия, тело отказывалось подчиняться, словно меня лишили воли управлять им, но я заставила себя опереться на локти, привставая снова.

— Дурак самоуверенный!

Голос предсказуемо дрогнул, но прямо сейчас мне было абсолютно всё равно, что и как можно ему сказать.

Казалось, я сгорала изнутри, а взгляд Вэйна стал глубоким, мутным, очень нехорошим.

К счастью, раздеть меня полностью он не захотел или поленился, но и того, что было, оказалось достаточно, чтобы…

Я не успела закончить эту заполошную мысль, потому что на этот раз он поцеловал меня в самый низ живота — так осторожно и нежно, словно хотел извиниться.

А потом — чуть ниже. И ещё, и ещё.

Когда его язык снова оказался там, где я почувствовала его впервые, даже стыда не осталось. Зажмурившись и тяжело сглотнув от того, как пекло под веками, я сама развела ноги шире и осталась благодарна ему, когда он подхватил меня, не позволив ступне соскользнуть с края кровати.

Теперь он двигался намного медленнее, будто хотел распробовать, а мне начало казаться, что я схожу с ума.

Это могло длиться часами или занять всего несколько минут — этот человек лишил меня не только достоинства, но и ощущения времени, и когда моя рука разжалась сама собой, я едва успела схватиться за простыни снова, чтобы ненароком не коснуться его.

В голове плыл густой чёрный туман, я не помнила и не знала ничего, кроме его прикосновений, но Вэйн остановился снова.

Я резко выдохнула от разочарования, от того, как неожиданно и резко это произошло, а потом он снова заменил язык пальцами, растер настойчиво на грани грубости, и тут же контрастно нежно коснулся губами.

Переставший существовать мир взорвался тысячей разноцветных огней, и воздух закончился вовсе.

Издалека, со стороны я услышала свой отчаянный, удивленный, полный глубокого и сытого удовольствия вскрик, а потом всё стихло.

Плавая всё в том же тёмном и плотном ласковом тумане, я почувствовала медленное, такое же нежное, как эти невозможные поцелуи, поглаживание.

Вэйн не отстранился, ничего не сказал, просто ждал моего возвращения к реальности, прикасаясь ненавязчиво, так, будто продолжал утешать.

Не глядя на него, я первым делом одернула рубашку, а потом села, повернувшись к нему спиной.

Руки тряслись, голова кружилась, а тело звенело, как только что отпущенная струна. Хотелось лечь и завернуться в одеяло, просто остаться наедине со всем этим. В тишине.

Всё так же молча он погладил меня по волосам, или просто поправил в беспорядке лежащие по плечам локоны.

— Я пришлю к тебе нормальную портниху.

Его голос прозвучал тихо и очень напряжённо, как если бы у него был повод опасаться моей реакции.

— Не стоит утруждаться.

Огрызнулась я также глухо, и с отстранённым изумлением поняла, что ни ненависти, ни презрения к нему в моём тоне нет. Скорее злость, но только та, что рождается из растерянности.

Все оказалось совсем не так, как я представляла себе. Ни в одном из смыслов.

Перина промялась, а потом я услышала, что генерал встал.

— В замке бывают гости. Ты должна выглядеть подобающе.

— Ты намерен хвастаться мной как ценным трофеем?

Мне просто хотелось его поддеть, и вместе с тем, почувствовать себя… нормально. Так, будто ничего не произошло, будто он не сотворил со мной немыслимые, невероятные вещи, после которых представлялось невозможным взглянуть ему в лицо еще когда-либо, и одновременно неодолимо тянуло посмотреть. Как будто один из нас мог до неузнаваемости измениться.

Это, конечно же, было глупостью, — для Вэйна ничего выдающегося точно не произошло. Вероятно, он получил меньше, чем ожидал, а мне следовало быть признательной ему за то, что он остановился. Но он просто не смел после этого держаться так непринужденно, беседовать почти светски.

Недовольство его поведением было еще глупее. Генерал только что доказал мне, что в самом деле посмеет все, что захочет и сочтет нужным, но разум все еще меня подводил.

Он ухмыльнулся, давая понять, что оценил иронию.

— Скорее, представлять как почётную гостью. Это моё требование. Хорошей ночи, княжна.

Вэйн вышел, тихо прикрыв за собой дверь, а я упала на бок и, подтянув колени к груди, зажмурилась, лишь бы только не чувствовать, как хорошо и спокойно стало внутри.

и.

Глава 5

«Ты не можешь позволить себе такую слабость — хотеть врага. Ты вообще редко позволяешь себе слабости», — слова Калеба Вэйна стучали в висках мерзкими назойливыми молоточками, когда я стояла перед зеркалом.

Проспав дольше обычного, я старательно оттягивала момент, когда придётся подняться с постели и посмотреть на себя, но, как ни странно, ничего ужасного со мной и правда не произошло.

Напротив, у той, кто смотрела на меня из зеркала, было непривычно спокойное лицо.

Впервые за много недель я выспалась как следует — крепко и сладко, без тревог и подернутых маслянистой плёнкой сновидений, — и благодарить за это, по всей видимости, следовало хозяина замка.

Чутко прислушиваясь к себе, я находила, что по-прежнему не испытываю к Вэйну ненависти, хотя теперь он заслуживал ее еще больше. Скорее уж случившееся вызывало у меня недоумение и…

Я сделала глубокий вдох, пытаясь понять, насколько мне на самом деле стыдно за то, что произошло.

Если он был убежден в том, что я занималась подобным прежде…

Собственно, почему нет?

В отличие от матери я никогда не была помешана на поклонении Пречистой Богине, не приветствующей «разврат». Солнце всходило на востоке, трава летом становилась изумрудно-зеленой, а валесские девушки занимались любовью, сохраняя свою невинность в целости.

Я не предавалась подобным утехам в первую очередь потому, что среди симпатизировавших мне мужчин не нашлось никого, кто был бы мне достаточно приятен, и только после — потому что была старшей дочерью князя.