Между нами третий - Асадов Эльчин. Страница 3
Но порой, пройдя хороший урок, закончив занятия и попрощавшись с педагогом, познаёшь ценность лекций. И только внезапно приходит понимание, что под ласковыми тёплыми лучами солнца было лучше, чем на «прохладном сквозняке» притонов.
Если на миг задумаемся над тем, куда могут привести раздоры в семье, какие последствия они могут оказать на среду формирования, на единение общества и на возможность развития травмированных детей после распадов. «Несчастные» дети, будучи взрослыми, опасаясь повальных разводов в обществе, уже не хотят создавать семью. После приобретённой патологии смогут ли они вступить в законный брак?! И для этого, прежде чем косо взглянуть на жену после недавней свадебной идиллии, следует хорошенько поразмыслить, не ставим ли мы сами сырой кирпичик на неокрепшее здание счастья?! Чтобы не повторялось извечное нытьё «имея – не храним, потерявши – плачем!» Последний в кругу мужчина, неспешно догоняющий первого!
Переделывая женщин под себя, мужчины делают их одинокими. И пока многие из нас отвечают сгоряча, что нет для них достойных женщин, мы можем вполне спокойно задать встречный вопрос: «А все ли мы безупречны для достойных?»
Отбросив все сомнения и недопонимания, мужчинам следует придерживаться золотого правила: за каждым успешным мужчиной стоит сильная женщина. И это вселяет в нас надежду на завтрашний безоблачный день, потому что лучшие из женщин делают из нас настоящих мужчин, а гениальные делают нас великими личностями…
Моя Фатима словно воплощение образа Девы Марии, как будто Небесные Врата раскрываются перед ней для пришествия в мир и через неё божества в человеческом обличье, которым был, к сожалению, не я.
Гендерное равноправие – это уже не модная тенденция, которую так изощрённо практикуют на Западе, она превратилась в «биологию судьбы», находящуюся в сложном взаимодействии друг с другом, когда один из узурпаторов «насилует» другого.
2.
Большой желтый междугородний автобус марки «Икарус» подбирал заждавшихся пассажиров. Пока мы усаживались на места, с дальнего конца передней части автобуса к нам пробирался словно паук, заплетающий последнюю нить паутины, кондуктор, который строго, почти резко прочеканил:
– Гражданин, вам что, неизвестно, что в общественных местах курить запрещается?
– Ты можешь пожаловаться на меня в международный Гаагский суд, – сплюнул отец, выпуская одновременно густой дым в салоне автобуса.
Волосы свои Мёвлуд по обычаю зачёсывал назад, укладывая их бриолином. Кожаная чёрная короткая куртка сидела на его фигуре безупречно. Тёмные синие джинсы фирмы «Wrangler» и туфли по модели «инспектор» придавали ему моложавый вид, несмотря на его возраст.
– Немедленно покиньте автобус, – тихо и внятно, да так убедительно, что сразу почувствовалось, будто нашла коса на камень, сказал шофёр. Кондуктор притих и тупо выпучив глаза, переминался с ноги на ногу.
Пассажиры безучастно следили за развитием происшествия, хотя это было редкостным событием в век демагогии советского времени.
Именно в 1986 году 15 января граждане Азербайджанской ССР узнали о заявлении М. С. Горбачёва о программе полной ликвидации ядерного оружия во всём мире. Мёвлуд, как человек любопытный, знал о всех новостях, происходящих не только на службе и в подворотнях, но и в мире политики. Он читал новостные хроники, страдающий после прочтения страстью поделиться событиями с друзьями, скорее всего даже одержимостью выделиться перед ними с видом вездесущего провидца. Главное, не держать информацию в себе, это было вредно для пищеварения с медицинской точки зрения. Расскажи – легче будет! Горбачёва он не любил и при первом удобном случае критиковал его внешнюю и внутреннюю политику. «Горбатый подтолкнёт нас всех на край пропасти!»; «Миша играет с огнём, а сам в итоге выйдет чистым из воды!»
В этот же год месяцем позже в феврале состоялась премьера последнего фильма Андрея Тарковского «Жертвоприношение». С мальчишками со двора после удачной игры в футбол мы сворой ходили на фильм этого странного, но нашумевшего тогда режиссёра. Я сам ничего не понимал в просмотренном фильме, не понимали и другие сорванцы вместе взятые. Только очкарик Рома, наш вратарь, в конце комментировал с видом киноведа, который сам старался верить в то, что говорил. «Жертвоприношение – это картина об одиночестве». А мы все дружно смеялись над ним, давая ему подзатыльников. Ещё два раза подряд отводил меня на «Жертвоприношение» Мёвлуд. На мои нескончаемые вопросы о фильме он жадно грыз семечки, сплёвывая на паркетный пахнувший мастикой пол кинотеатра, и строго приговаривал:
– Смотри молча, а утром на свежую голову осознаешь, если ты вообще способен мыслить!
Я уже перестал обижаться на него, так как ничего от него и не ожидал. Перестал реагировать на его манеру поведения и образ жизни. Он был в своём репертуаре, выпавший из временных рамок…
– Ну как, вы выйдете из автобуса? – вернул меня в реальность голос шофёра.
– Ладно, ладно, поехали, – ответил Мёвлуд, бросив окурок и растоптав его носком туфли.
Солнце садилось, заливая светом розовое небо. Деревья проносились мимо дороги как одинокие голые колонны без листьев – конфетти. Мы ехали и молчали. Кто – то читал газету, кто – то смотрел, как и я, в окно, а Мёвлуд потянулся было за пачкой сигарет и тут же осёкся.
– Сколько нам ещё ехать? – громко спросил он у водителя.
– Путь не близкий. Так что потерпите!
– Я потерплю, но легкие не ждут, – сыронизировал заулыбавшийся отец.
Дорога манила меня своей неведомой и необычной магией. Мне нравилось кататься в убаюкивающем кресле автобуса, что доставляло, возможно, многим ехавшим приятную негу.
В те далёкие годы Баку ещё оставлял за собой самобытность и колорит восточного города. Не было столь модернизированной как теперь инфраструктуры, походящей на бетонированный город Нью – Йорк. После приобретения независимости с начала 1991 года многоэтажки росли как грибы после дождя. Видоизменённая инфраструктура создавала новый тип ландшафтного гибрида, уничтожив и повредив визитную карточку города. Строительный бум, сжалившись, не затронул только старинную архитектуру времён З. Тагиева, М. Нагиева, Ш. Асадуллаева, А. Ашурбекова, М. Мухтарова и других выдающихся азербайджанских нефтепромышленников и меценатов. Видимо, эти дома пока оставались невостребованными под снос. Поговаривали, что на реставрацию таких редких элитно – исторических, ретроспективных домов по бюджету ушли бы немалые финансовые затраты, и засим уместно было бы, по мнению горе – чиновников, правительственных нуворишей и мракобесов, разрушая такие достопримечательности, воздвигнуть на их месте излюбленную новостройку. Так было бы, на их взгляд, а они не считались ни с чьим мнением, дешево, практично и выгодно. И овцы целы и волки сыты. Только вот время шептало азербайджанской общественности пришествие «пастуха» реформатора, изгоняющего беса с нажравшихся чиновников, но не тут – то было, те, видимо, крепко – накрепко были прилеплены к своим креслам – тронам.
Формула была одна единственная для всех: понимающе сидеть, корректно молчать, уважать и любить друг друга, обходительно относится к семье и к обществу – не эта ли та модель идиллического общества, ведущая к мировому коммунизму, называлась скептиками, подстрекателями и моралистами утопией.
Я не могу больше, как патриот, гордиться своим городом. Патриот не тот, который восхваляет нынешнюю власть во всей красе, озаряющей своей мощью настоящее и будущее, а тот, кто, осознав творившиеся в стране злодеяния, гонения, распри, клановую войну и прочую чернуху, смог оскалить на них зубы и прикрикнуть: «Вон из моей страны!».
Как можно отличить, распознать и разобрать разницу между реагированием и воздержанием? К примеру, если подросток мучает какое – либо животное, мы обязаны поступить по совести, по человеческому соображению и вовремя среагировать. А если двое пьяных мужчин дебоширят, в этом случае мы имеем право воздержаться, пускай поубивают друг друга. Наша беспристрастность, наша модель поведения не должна переступать в область равнодушия как патология – это уже, вероятно, определённый диагноз. Система ценностей должна быть пересмотрена. Система отношений и коммуникаций должны перестраиваться.