Строптивая для Миллиардера (СИ) - Даргевич Екатерина. Страница 15

Но вдруг... он замер.

Карпов тяжело, прерывисто выдохнул, уткнувшись своим лбом в мой. Его грудь ходила ходуном. Большие горячие ладони бережно, но непреклонно отстранили меня за плечи.

— Нет, — хрипло, на грани рыка произнес он.

Я непонимающе моргнула, чувствуя себя так, словно меня на полном скаку сбросили с лошади. Губы горели от его поцелуя, а внизу живота уже все заныло от желания.

— Витя? — мой голос сорвался. — Почему?

Он криво усмехнулся, обводя взглядом прозрачный акриловый купол, за которым в мерцающей толще океанской воды безмятежно скользили тени рифовых акул.

— Во-первых, при всём моем желании, которое сейчас буквально срывает мне тормоза, мы всё-таки находимся в стеклянном ресторане, пока наверху нас дожидается моя личная охрана. Я слишком ценю тебя, чтобы наш первый раз случился наскоро, прямо на этом обеденном столе, поэтому всё будет совершенно иначе.

От внезапного осознания того, где именно мы находимся, мои щеки мгновенно вспыхнули, но Виктор не позволил мне смущенно отвернуться, успокаивающе поглаживая большими пальцами мои напряженные плечи.

— А во-вторых, Оля, ты сейчас держишься на чистом адреналине, — уже серьезнее добавил он, заглядывая мне прямо в глаза так, что у меня перехватило дыхание. — Тебя всё ещё трясет после стычки с Илоной, после спасения моей компании и всего этого безумного стресса, так что твой порыв — это просто отчаянная попытка сбросить накопившееся напряжение. Но я слишком долго ждал этого момента, чтобы довольствоваться ролью утешительного приза на эмоциях от чужой грязи.

Склонившись, Карпов оставил горячий, долгий поцелуй на моем виске и негромко, с пугающей уверенностью закончил:

— Когда ты по-настоящему станешь моей, в твоей голове не будет ни бывших жен, ни корпоративных войн, ни панической спешки. Останешься только ты, я и огромная кровать, из которой я не выпущу тебя до самого утра. Так что выдыхай, моя строптивица, мы возвращаемся на яхту.

Обратный путь прошел как в тумане. Вернувшись на «Лидию», которая уже готовилась к отплытию от главного пирса отеля, Карпов уверенно, по-хозяйски провел меня на нижнюю палубу, прямо в свою роскошную мастер-каюту. Оказавшись с ним наедине за тяжелыми дубовыми дверями, я нервно сглотнула, предвкушая, что будет дальше, но Виктор, верный своему недавнему обещанию, лишь нажал кнопку интеркома и невозмутимо распорядился, чтобы стюард расстелил для него диван в гостевой зоне.

Эти несколько часов до глубокой ночи превратились для меня в самую изощренную, сладостную пытку. Воздух в каюте, казалось, гудел от электрического напряжения. После душа Карпов прошел по номеру в одних лишь небрежно натянутых домашних брюках, демонстрируя влажную от капель воды кожу на широкой груди, и каждый его взгляд, брошенный в мою сторону, заставлял мое сердце биться. Мы легли в разных концах огромной каюты, но уснуть было абсолютно невозможно: я физически ощущала его присутствие в темноте, сходя с ума от пульсирующего желания и вслушиваясь в его сбивчивое, тяжелое дыхание.

Ближе к полуночи мощные двигатели суперяхты стихли, и судно с глухим всплеском бросило якорь где-то посреди океана.

И тут в звенящей тишине каюты раздался его низкий, хриплый шепот, от которого у меня по спине пробежала стайка мурашек: — Оль... Ты не спишь?

Я повернула голову на подушке, различая в полумраке его массивный силуэт. — Нет, — так же тихо, почти одними губами отозвалась я.

Послышался шорох простыней. Виктор бесшумно, с грацией дикого кота подошел к моей кровати и протянул мне свою горячую руку. — Вставай, — скомандовал он мягко, но тоном, совершенно не терпящим возражений. — Идем. Я хочу показать тебе настоящее чудо, ради которого мы бросили якорь именно здесь.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Я послушно откинула тонкое шелковое одеяло, надела свое синее платье и завороженная гипнотической властностью его низкого голоса, босиком последовала за высокой фигурой Виктора сквозь спящую, погруженную в ночную тишину яхту.

Когда мы вышли на открытую кормовую платформу, которая плавно спускалась к самой воде у меня буквально перехватило дыхание от нереальности и первозданной красоты происходящего. Бескрайний, сливающийся с ночным небом океан вокруг нас светился пульсирующими огоньками, словно кто-то перевернул космос и щедро рассыпал по черной, бархатной воде миллионы мерцающих неоновых звезд.

Карпов спустился на самую нижнюю ступеньку платформы, где теплая вода мягко омывала его ступни, оставляя за собой светящиеся голубые шлейфы, и властно, но поразительно бережно потянул меня за руку на себя.

— Это светящийся планктон у берегов атолла, — негромко произнес он, прижимая меня к своей груди так крепко, что я вновь с головой утонула в его дурманящем, терпком аромате. — Но я разбудил тебя и привел сюда не только ради красивого пейзажа. Я хотел, чтобы ты увидела это чудо, потому что за последние долгие, пустые годы ты — единственное настоящее чудо, которое случилось в моей жизни.

Его губы накрыли мои с такой пронзительной, отчаянной нежностью, что у меня на глаза навернулись непрошеные слезы, а сердце забилось в груди раненой птицей, окончательно сдаваясь под натиском этих невероятных чувств. Я ответила на поцелуй, приподнимаясь на носочках и растворяясь в моменте, абсолютно уверенная, что эта волшебная ночь создана только для нас двоих.

Но наше хрупкое, звенящее от напряжения уединение было безжалостно разорвано натужным кашлем старого лодочного мотора и полным отчаяния женским криком, внезапно раздавшимся из кромешной темноты океана.

Виктор мгновенно отстранился, и вся его расслабленная романтичность испарилась за долю секунды, уступая место жесткой, хищной собранности человека, готового грудью встретить любую опасность. Из мрака к освещенной платформе нашей суперяхты медленно прибило ветхую лодку, в которой, сжавшись в жалкий комочек, навзрыд рыдала молодая, до смерти перепуганная девушка.

Как оказалось уже через пару минут, это была русская студентка, чья неосторожная морская прогулка обернулась кошмаром: мотор арендованной лодки заглох, связи нет, а сумку с деньгами и документами она умудрилась уронить за борт.

У Карпова словно упало невидимое забрало. Он действовал с пугающей, автоматической эффективностью, не терпящей возражений: одним прыжком оказался в лодке, перенес дрожащую девушку на платформу, мгновенно разбудил по рации вахтенного матроса, безапелляционно распорядился выделить незваной гостье роскошную гостевую каюту на нижней палубе и даже вытащил из кармана брюк увесистую пачку наличных, всунув ей в руки, чтобы покрыть все мыслимые и немыслимые потери.

Спасенная девчонка, миловидная и хрупкая, едва осознав, что оказалась в абсолютной безопасности на борту невероятной яхты рядом с таким могущественным, уверенным в себе мужчиной, залилась новыми слезами — на этот раз от безграничного облегчения. С отчаянной, граничащей с истерикой благодарностью она подалась вперед и бросилась Карпову прямо на шею.

— Вы мой ангел! Мой бог и спаситель! — всхлипывала она, намертво вцепившись тонкими пальцами в его широкие плечи и прижимаясь к его обнаженной груди.

А Виктор, к моему немому, леденящему душу ужасу, даже не попытался отстранить её. Он напряженно замер, словно каменное изваяние, а затем его большая ладонь как-то слишком бережно и успокаивающе легла на её вздрагивающую спину, позволяя ей выплакаться в свои объятия.

В этот самый момент внутри меня словно разорвалась граната, заливая грудную клетку липкой, обжигающей кислотой такой жгучей, токсичной ревности, от которой мне стало физически больно дышать. Глядя на то, с какой покровительственной, маниакальной самоотдачей он спасает эту совершенно незнакомую девчонку, я вдруг с подумала: боже, как же меня бесит эта студентка.

Она откровенно ластилась к нему, смотрела в рот распахнутыми, полными обожания глазами, и того и гляди — на волне адреналина и благодарности потянет своего героя прямо в постель. Ну вот просто до зубного скрежета раздражает! Вместо того, чтобы пить свежевыжатый сок в шезлонге на палубе, я вынуждена смотреть на этот детский сад.