Строптивая для Миллиардера (СИ) - Даргевич Екатерина. Страница 8

— Вы уничтожили всё, ради чего я работала! — я вскинула подбородок, пытаясь выдержать его взгляд, но снизу вверх это делать было катастрофически сложно. — Мою репутацию, мое имя…

— Пусть думают, что хотят, — процедил он, склоняясь так близко, что его сбивчивое дыхание обожгло мою щеку. — Мне плевать на компанию. Плевать на этот чертов конкурс и на то, что там шепчут идиоты с бокалами шампанского.

Я глядела в его темные глаза не отрываясь.

— Вы не имели права так со мной поступать, — мой голос предательски дрогнул, превратившись в отчаянный шепот.

— Не имел, — легко согласился Карпов. Жар его тела ощущался сквозь тонкую ткань моего платья, хотя мы даже не соприкасались. — Но если бы я оставил тебя там еще хоть на минуту… Если бы позволил кому-то из этих стервятников и дальше смотреть на тебя так, как они смотрели… клянусь, я бы швырнул кого-нибудь за борт. И поверь, испорченная репутация стала бы твоей наименьшей проблемой.

Он медленно поднял руку. Его пальцы — те самые, что минуту назад безжалостно сжимали мое предплечье, — теперь почти невесомо, пугающе нежно скользнули по моей шее, забираясь под волосы. От этого контраста по по всему телу прошли мурашки, и сердце йокнуло в груди.

— К тому же, — его губы оказались в миллиметре от моих, а голос упал до хриплого полушепота, — они ошибаются только в одном. Ты пока не в моей постели.

Я непроизвольно улыбнулась. Это была нервная, почти сумасшедшая реакция, но в ней крылось и что-то еще — странное, пьянящее осознание того, что этот человек, привыкший подчинять себе целые корпорации, сейчас теряет контроль. Его прорвало из-за банальной, первобытной ревности.

— Какая потрясающая самоуверенность, — выдохнула я, чуть вскинув подбородок и глядя прямо в его потемневшие глаза. — С чего вы взяли, что я вообще собираюсь там оказаться?

Карпов замер. Моя улыбка, бросающая ему вызов, подействовала как спусковой крючок. Темнота в его взгляде сгустилась, поглощая радужку без остатка, а челюсть напряглась так, что желваки стали отчетливо видны.

— Потому что ты дрожишь, — его голос опустился до опасного, бархатного рыка. — И потому что твой пульс сейчас бьется прямо под моими пальцами. Как сумасшедший.

Его большой палец медленно, с провокационным нажимом скользнул по чувствительной коже на моей шее, безошибочно находя пульсирующую вену. Я судорожно вдохнула, чувствуя, как от этого касания по телу разливается тяжелый, тягучий жар, а колени предательски подгибаются. Прохладная стена за спиной осталась единственным, что еще удерживало меня в вертикальном положении.

— И потому что ты хочешь этого не меньше меня, — закончил он.

А затем он окончательно уничтожил тот единственный миллиметр, что нас разделял.

Его губы накрыли мои — властно, жадно, без малейшего намека на осторожность. В этом поцелуе не было бережной романтики, в нем была лишь долго сдерживаемая жажда, сметающая все сомнения на своем пути. Карпов целовал меня так же, как вел бизнес: мгновенно захватывая территорию, подавляя сопротивление и требуя абсолютной капитуляции.

Мои ладони, еще секунду назад упиравшиеся в его грудь в слабой попытке оттолкнуть, сдались. Они сами собой заскользили вверх, сминая влажную ткань рубашки, и отчаянно вплелись в его густые волосы. Низкий, глухой стон сорвался с его губ, когда я приоткрыла рот, отвечая на поцелуй с такой же безрассудной, разрушительной смелостью.

Тишина мастер-каюты, еще недавно казавшаяся звенящей, теперь была наполнена только звуками нашего сбившегося дыхания. Могучая яхта мягко покачивалась на волнах, а я окончательно забыла о коллегах, о правилах компании.

Его руки, горячие и сильные, скользнули по моей талии, сминая тонкую ткань платья, и одним слитным, хищным движением Карпов оторвал меня от пола.

Я инстинктивно ахнула сквозь поцелуй и крепче обвила руками его шею. В два широких шага он преодолел расстояние до огромной кровати и бережно, но властно опустил меня на белоснежное покрывало, тут же нависая сверху.

Его тяжесть, прижавшая меня к матрасу, дарила странное, дурманящее чувство защищенности и одновременно абсолютного подчинения. Карпов оторвался от моих губ всего на секунду. Его грудь тяжело вздымалась, а в потемневших глазах плескался такой неприкрытый, первобытный голод, что у меня перехватило дыхание.

— Если ты хочешь, чтобы я остановился, Любимова, говори сейчас, — хрипло, на грани рыка произнес он, глядя мне прямо в глаза. Пальцы его правой руки зарылись в мои растрепанные волосы, фиксируя на подушке. — Потому что если мы перейдем эту черту… пути назад уже не будет. Я тебя не отпущу. Ни завтра, ни через неделю. Ты поняла меня?

Это был не вопрос. Это был ультиматум. Приговор, обжалованию не подлежащий.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Я замерла. Его слова, прозвучавшие как рык хищника, внезапно прорвались сквозь туман опьяняющего возбуждения.

Пути назад не будет.

Мой взгляд метнулся к панорамному окну, а затем к тяжелой дубовой двери каюты. Там, за этой преградой, находилась реальность. Десятки коллег, которые прямо сейчас жадно перешептывались, обсуждая, какую цену я плачу за то, что босс публично заступился за меня и вышвырнул Алёну.

Если я сейчас сдамся… Если позволю этому сумасшедшему притяжению победить… я навсегда стану для них — и для самой себя — лишь очередной игрушкой миллиардера. Очередной Алёной, только с короной на голове. А все мои годы упорной работы и попытки доказать отцу свою самостоятельность пойдут прахом.

Волна ледяного отрезвления окатила меня с ног до головы.

Мои ладони, мгновение назад сжимавшие его рубашку, переместились ему на грудь. Я с силой уперлась в его литые мышцы и отвернула голову.

— Нет, — мой голос дрогнул, но прозвучал удивительно твердо. — Стой.

Карпов замер. Вся его массивная фигура напряглась, словно натянутая стальная тетива. Он тяжело, прерывисто выдохнул, зажмурился на долю секунды, а когда открыл глаза, в них бушевал настоящий шторм из неутоленного желания и шока.

— Что? — хрипло переспросил он, не сдвинувшись ни на миллиметр.

— Пусти меня, Виктор Петрович, — я судорожно сглотнула и попыталась выскользнуть из-под его горячего тела. — Я сказала — нет.

К моему огромному удивлению, он не стал удерживать меня силой. Медленно, словно каждое движение давалось ему с колоссальным трудом, Карпов разжал руки. Он сел на краю кровати, опустив голову и тяжело опираясь локтями о колени. Грудь его глубоко вздымалась.

Я поспешно отползла к изголовью, лихорадочно поправляя съехавшую лямку испорченного вином сарафана. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, сейчас сломает ребра.

— Вы правда думаете, — мой голос начал набирать силу от накатывающего возмущения и обиды на саму себя за минутную слабость, — что после того, как вы при всех устроили этот спектакль с увольнением, я тут же растаю и раздвину ноги в вашей каюте? Пока наши коллеги стоят на палубе и в красках обсуждают мою цену?!

Карпов медленно повернул ко мне голову. Его скулы ходили ходуном, а взгляд был таким тяжелым, что меня бросило в жар.

— Я не трофей, — упрямо вздёрнула подбородок я, чувствуя, как на глаза от переизбытка адреналина наворачиваются слёзы. — И я не собираюсь быть вашей таблеткой от стресса после стычки с бывшей пассией. Если для вас это просто игра в «охотника», то вы выбрали не ту мишень.

— Я просто пока не готова. Дай мне время, — я заправила прядь волос за ухо. — Это всё так быстро произошло. Я пока не могу.

Я отстранилась и села на кровати, завернувшись в одеяло.

— Подожди немного. Дай мне время прийти в себя и всё осознать.

Воздух в каюте можно было резать ножом. Несколько долгих, мучительных секунд стояла абсолютная, звенящая тишина. Я сжалась, подсознательно ожидая, что он подойдет и обнимет меня, просто обнимет без намека на сексуальность. Я замерла и ждала его реакции.

Карпов тяжело, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Он закрыл глаза, запрокинув голову к потолку, и провел широкой ладонью по своим густым волосам, словно пытаясь физически выдрать из себя остатки того первобытного голода, который еще секунду назад затуманивал его разум.