Рейс Москва – Париж - Рождественская Екатерина Робертовна. Страница 6

– С чего вы взяли, что именно сто? – с удивлением спросила Катя.

– Коклюш в старину называли стодневный кашель, – Новелла Николаевна медленно перебирала жемчужины на нитке, словно это были ее четки, и говорила мягким усталым голосом, слишком домашним и теплым, и, если бы не тема разговора, Катю бы плавное его течение давно усыпило. – Главное сейчас восстановить функцию дыхания в полном объеме, потому что все природные силы этого маленького человечка уходят на борьбу с кислородной недостаточностью и не остается энергии ни на еду, ни на движения, ни на развитие, ни на что. Все функции засыпают, вроде как замирают до лучших времен. И надо, чтоб эти лучшие времена настали как можно скорее.

– И что я могу сделать? – спросила отчаявшаяся было Катя. Сын у нее на руках затих, и она снова положила его в кроватку.

– Лечение мы скорректировали, все делается, чтобы вы как можно скорее вернулись домой. А вы, что же вы можете делать? – врач на секунду задумалась. – Да ничего особенного. Больше гулять – это и сыну, и вам показано, стараться докармливать, хоть по чуть-чуть, но чтоб обязательно ел… Ну и книжки ему читайте, чтоб вырос умным мальчиком! – Новелла Николаевна отлипла от кроватки и сделала несколько неловких шагов к выходу. – Все будет хорошо, не волнуйтесь и поскорей выздоравливайте!

Эта фраза прозвучала очень многообещающе, и Катя буквально схватилась за нее, словно за что-то осязаемое.

Снова помогла мама. Она приезжала утром после обхода, сразу выставляла коляску под окно и садилась рядом слушать внука – Катя в это время могла хоть урывками поспать. Лешка почти целыми днями проводил на воздухе, начал нагуливать щеки, стал меньше задыхаться, дело шло, хоть и не быстро, но шло к поправке.

Выхаживаем первенца

Лидка готовилась к приезду правнука как никогда тщательно и вдумчиво. Во-первых, освободила детям свою комнату, переехав в гостиную. А много ли ей надо? Только поспать, а все остальное время все равно на кухне. Решила, что ее комната подойдет маленькому лучше всех других. Сама все прибрала, лишние вещи спрятала по шкафам да ящикам, оставив блестящие полированные поверхности, которые можно было без труда ежедневно протирать влажной тряпочкой. Старательно вымыла окна, да так, что блестели, как чешский хрусталь, причем сама, никого к этому делу не приспособив и никому ничего не сказав. Секрет для окон у нее был свой, с двойным эффектом: разводила она в воде нашатырный спирт, который хорошо держал и саму ее в равновесии, не давая забыться, и вдобавок прекрасно отмывал окна. Но сначала мазала зубной пастой. «Только в чистом стекле отражается чистое небо», – говорила Лидка. Крохотную детскую кроватку она закатила в угол комнаты, отодвинув свой диван так, что получился уютный закуток, отгороженный диванной спинкой от остальной комнаты, гнездышко, где можно было спрятаться от домашней суеты. Двигала все не сама, конечно, Принц помогал.

– У нас здесь слишком много мебели, может, что-то вынесем из комнаты? – Лидка в раздумьях смотрела на круглый столик на бронзовых лапах, который был, конечно, хоть красив и породист, но в преддверии приезда мальчишки оказался ни к селу ни к городу. Ни под пеленальный его не приспособить, ни под обеденный.

Принц стоял наготове, можно сказать, на низком старте, чтобы исполнить любое Лидкино желание. Схватил столик и сразу потащил его вон из комнаты.

– Толь, надо же понимать куда! – остановила его Лидка. – Я просто вслух размышляю. Здесь он не нужен, а ставить-то куда?

Она отошла как можно дальше назад, почти к стенке, чтобы охватить взглядом всю комнату, и стала рассуждать, время от времени встряхивая головой.

– Эх, я б еще занавесочку им повесила, чтобы оградить от всякого любопытства, – размечталась Лидка.

– Да от кого их ограждать, это же их комната целиком, а не угол в коммуналке, – резонно заметил Принц. – Кто сюда из чужих пойдет?

– Ну, не скажи, дверь же сразу у входа, мало ли доброхотов, раз, сунутся без стука – и все как на ладони…

– Да ладно тебе, так ты тоже не сможешь их ото всех защитить, – Принц стоял со столиком в руках, не зная, куда теперь его поставить.

– Ну что ты с ним стоишь? Ставь на место… Ничего, не сильно-то и мешает… Я вот, Толь, про цикламен не пойму, – Лидка подошла к окошку, на котором набирал бутоны ярко-розовый цветок. – С одной стороны, земля, грязь, с другой – нежность и красота, надо ж на красивое смотреть. Вон, смотри, сколько бутончиков полезло! Я его и золой отпаивала, и сахарной водичкой раз в месяц поливаю, отзывается, а как же! Оставлю все-таки Катюле на виду, пусть смотрит и радуется! – Лидка оперлась на подоконник и вдруг увидела на стекле пятнышко, которое принялась оттирать рукавом игривого халатика.

– Надо же, мыла-мыла это окно, а на самом видном месте разводья не доглядела. А так чисто получилось, а, Толь?

– Господи, неужели ты и наверх сама лазала? – Толя от страха прижал руки к груди, в красках представив, как Лидка могла рухнуть с высоты.

– Долго ли умеючи? – хохотнула Лидка. – Главное, дождаться, пока все уйдут, а то замучили бы советами и запретами! А так тихонечко притащила стремяночку, запаслась газеткой, нашатыркой и зубной пастой и полезла аккуратненько наверх. Но когда я все стекла намазала пастой, вид у окон был жутковатый, как в операционной. А как пасту нашатыркой оттерла, окно прям засияло! Скажи, а?

Она горделиво стояла спиной к чистому окну, словно художник, представляющий зрителям свое новое полотно.

– Дикая ты у меня все-таки, до сих пор дикая, – постарался улыбнуться Анатолий, но получилось это у него так себе.

– Ладно тебе, в чем дикость? Что окно помыла? – Лидкины брови взлетели к небесам, а глаза выдавали полное недоумение.

– В том, что тебе, извини, уже восемьдесят три, а ты, как макака в Африке, все по веткам прыгаешь. Совесть уже пора иметь к этому возрасту! – сказал Принц и понял, что перегнул палку.

– Глубокая мысль, кстати, – вполне серьезно произнесла Лидка. – Ты считаешь, что этим красочным рассказом про возраст и макаку ты меня убедил? Считаешь, что ты, такой фольклорно-занудливый элемент, можешь со спокойной душой изливать на меня перегной и брызгать говном?!

– Лидок, остановись заранее, никакого говна, я просто за тебя волнуюсь, ты же прекрасно это понимаешь! – пошел Принц на попятную.

– Я ничего уже не понимаю! Лучше помолчи, пожалуйста! Это сейчас в твоих интересах! – Лидка выглядела вполне решительно.

– Радуйся, что я еще в силах и могу не только себя обслужить, но и вот эти вот окна! И тебе на стол подать! И всем моим! А то он устроил тут, понимаешь!

– Лидок, я правда волнуюсь! – стал мямлить Анатолий. – У меня аж запекло, заклокотало внутри, когда ты сказала, что все окна вымыла сама! И под коленками предательски защемило, их чуть в другую сторону не выгнуло… – и он слегка присел, чтобы наглядно показать, что именно у него случилось с коленками. – Главное, что ты жива-здорова, остальное для меня, правда, не так уж и важно. Вон по телевизору столько ужасов рассказывают! Вот эта, совсем новая, по ленинградскому ТВ, «Шестьсот секунд» называется – это же детектив, это же хроника преступлений! Там каждые эти шестьсот секунд кто-то умирает, кого-то убивают, страсть да и только! Зачем нашему советскому человеку все это показывать? Жили без этих ужасов, и еще сто лет проживем! Как хорошо, что телевизор стоит в гостиной, подальше от детской! Как раньше все в одной комнате с телевизором жили – не представляю…

Авария

Пролежали Катя с сыном больше месяца, на двадцать восьмое апреля как раз назначили выписку домой. Именно в день выписки больница, да и вся Москва наполнилась слухами – авария на Чернобыльской АЭС.

Официальные сведения были на редкость скупыми:

«На Чернобыльской атомной электростанции произошла авария. Поврежден один из атомных реакторов. Принимаются меры по ликвидации последствий аварии. Пострадавшим оказывается помощь. Создана правительственная комиссия».