Дело Ливенворта - Грин Анна. Страница 3

Первым свидетелем был вызван известный хирург с Тридцать шестой улицы, доктор Мэйнард. Его показания касались характера раны, обнаруженной на голове убитого мистера Ливенворта. Поскольку некоторые изложенные им обстоятельства, вероятно, окажутся важными для нашего повествования, я приведу краткое изложение его слов.

Начав с краткого рассказа о себе и о том, как один из слуг вызвал его в дом, доктор сообщил, что, прибыв на место, он обнаружил покойного лежащим на кровати в передней комнате второго этажа. Кровь запеклась вокруг раны от пистолетного выстрела в затылке, а само тело, по-видимому, было перенесено туда из соседнего помещения спустя несколько часов после смерти. Это была единственная рана, найденная на теле покойного. Пуля находилась в мозгу: войдя у основания черепа, она прошла косо вверх и сразу поразила продолговатый мозг, вызвав мгновенную смерть. Сам способ, каким пуля проникла в мозг, показался доктору заслуживающим особого внимания, поскольку он обусловливал не только мгновенную, но и совершенно безмолвную смерть. Далее было отмечено, что по положению раны и направлению пули было совершенно очевидно, что выстрел не мог быть произведен самим погибшим, даже если бы состояние волос вокруг отверстия само по себе не доказывало, что выстрел был сделан с расстояния примерно в три-четыре фута. Более того, учитывая угол, под которым пуля вошла в череп, становилось ясно, что покойный не только сидел в момент выстрела – факт, не вызывавший никаких сомнений, – но и был занят каким-то делом, заставлявшим его наклонить голову вперед. Ибо, если бы пуля вошла в голову человека, сидящего прямо, под наблюдаемым здесь углом в сорок пять градусов, пистолет пришлось бы держать не только очень низко, но и в весьма необычном положении. Тогда как при наклоненной вперед голове, как, например, во время письма, человек, держащий пистолет естественным образом, со согнутым локтем, мог бы без труда пустить в голову в мозг под именно таким углом.

На вопрос о состоянии здоровья мистера Ливенворта хирург ответил, что покойный был вполне здоровым на момент смерти. Однако, будучи не его лечащим врачом, он не может этого утверждать без дальнейшего обследования. На замечание одного из присяжных доктор добавил, что не видел ни пистолета, ни иного оружия, лежащего на полу или вообще где бы то ни было в обеих упомянутых комнатах. Здесь я могу добавить то, что он сообщил позднее: исходя из расположения стола, стула и двери позади покойного, убийца должен был стоять прямо на пороге узкого прохода, ведущего в соседнюю комнату. Кроме того, поскольку пуля была малого калибра и выпущена из нарезного ствола, а потому особенно подвержена отклонениям при прохождении через кости и ткани, хирургу представлялось очевидным, что жертва не сделала ни малейшей попытки поднять или повернуть голову в момент нападения. Ужасный вывод напрашивался сам собой: походка нападавшего была знакома пострадавшему, а его появление в комнате было либо известно, либо ожидаемо.

Когда показания врача были окончены, коронер поднял пулю, лежавшую перед ним на столе, и некоторое время задумчиво перекатывал ее между пальцами. Затем, вынув из кармана карандаш, он быстро нацарапал несколько строк на клочке бумаги и, подозвав к себе полицейского, тихо отдал ему какое-то распоряжение. Полицейский, взяв записку, на мгновение взглянул на нее, затем схватил шляпу и вышел из комнаты. Еще через секунду за ним захлопнулась парадная дверь, а дикий крик толпы мальчишек снаружи возвестил о его появлении на улице. Сидя на своем месте, я хорошо видел угол дома и заметил, как полицейский остановился там, окликнул извозчика, поспешно сел в экипаж и исчез в направлении Бродвея.

Глава 3. Факты и выводы

Переведя взгляд вновь на комнату, где находился, я увидел, что коронер, надев пару весьма внушительных золотых очков, просматривает какие-то записи.

– Здесь есть дворецкий? – спросил он.

В тот же миг из группы слуг, столпившихся в углу, выступил и предстал перед присяжными интеллигентного вида, хотя и несколько самодовольный ирландец.

– Ага, – подумал я, заметив его аккуратные бакенбарды, спокойный взгляд и почтительно-внимательное, но отнюдь не заискивающее выражение лица, – вот образцовый слуга, который, по всей вероятности, окажется и образцовым свидетелем.

И я не ошибся. Дворецкий Томас во всех отношениях был одним из тысячи, и прекрасно это сознавал. Коронер, на которого он, как и на всех присутствующих, произвел столь же благоприятное впечатление, без колебаний приступил к допросу.

– Вас зовут Томас Догерти, если не ошибаюсь?

– Совершенно верно, сэр.

– Сколько времени вы состоите на нынешней службе?

– Пожалуй, года два, сэр.

– Вы тот человек, который первым обнаружил тело мистера Ливенворта?

– Да, сэр, я и мистер Харвелл.

– А кто такой мистер Харвелл?

– Личный секретарь мистера Ливенворта, сэр, тот, кто вел его переписку.

– Хорошо. В какое время дня или ночи вы сделали это открытие?

– Рано, сэр. Сегодня утром, около восьми.

– И где именно?

– В библиотеке, сэр, примыкающей к спальне мистера Ливенворта. Мы взломали дверь, так как тревожились из-за того, что он не вышел к завтраку.

– Вы взломали дверь? Значит, она была заперта?

– Да, сэр.

– Изнутри?

– Этого я сказать не могу, ключа в замке не было.

– В каком положении находился мистер Ливенворт, когда вы его впервые увидели?

– Он не лежал, сэр. Он сидел за большим столом посреди комнаты, спиной к двери спальни, наклонившись вперед и опершись головой на руки.

– Как он был одет?

– В вечерний костюм, сэр, в том самом виде, в каком он вышел из-за стола накануне.

– Были ли в комнате какие-нибудь следы борьбы?

– Нет, сэр.

– Было ли на полу или на столе какое-либо оружие?

– Нет, сэр.

– Появились ли у вас основания предполагать попытку грабежа?

– Нет, сэр. Часы и кошелек мистера Ливенворта находились при нем, в карманах.

На вопрос о том, кто находился в доме в момент обнаружения тела, он ответил:

– Молодые леди – мисс Мэри Ливенворт и мисс Элеонора, мистер Харвелл, кухарка Кейт, горничная Молли и я сам.

– Обычный состав домочадцев?

– Да, сэр.

– Теперь скажите, на ком лежит обязанность запирать дом на ночь.

– На мне, сэр.

– Вы заперли его вчера, как обычно?

– Да, сэр.

– А кто отпер его сегодня утром?

– Я, сэр.

– В каком виде были двери и окна?

– В точности в таком, в каком я их и оставил.

– То есть ни одно окно не было открыто и ни одна дверь не была отперта?

– Нет, сэр.

К этому времени в комнате воцарилась такая тишина, что, казалось, можно было услышать падение булавки. Уверенность в том, что убийца – кем бы он ни был – не покидал дом, по крайней мере до тех пор, пока его не открыли утром, тяготела над умами всех присутствующих. Хоть я и был заранее осведомлен об этом обстоятельстве, а не мог не испытать волнения, услышав его столь ясно сформулированным. Повернувшись так, чтобы видеть лицо дворецкого, я стал всматриваться в него, пытаясь уловить какой-нибудь скрытый признак того, что столь уверенные слова были сказаны лишь для прикрытия собственной небрежности. Но его облик оставался откровенным и спокойным и стойко выдерживал все сосредоточенные взгляды в комнате.

На вопрос, когда он в последний раз видел мистера Ливенворта живым, дворецкий ответил:

– Вчера за ужином.

– Однако кто-то из вас видел его и позднее?

– Да, сэр. Мистер Харвелл говорит, что видел его около половины одиннадцатого вечера.

– В какой комнате вы спите?

– В небольшой, на цокольном этаже, сэр.

– А где ночуют остальные члены дома?

– В основном на третьем этаже, сэр. Дамы – в больших задних комнатах, а мистер Харвелл – в маленькой передней. Девушки-служанки спят еще выше.

– Значит, на одном этаже с мистером Ливенвортом никого не было?