Проснись - Артеева Юля. Страница 2

Говорю со смехом:

– Обожаю!

– Запишешь?

– Конечно, такого у нас еще нет.

Достаю телефон и открываю заметку, к которой есть доступ у меня и у Сани. Туда мы собираем названия магазинов, которые веселят нас своей якобы креативной задумкой. Не то чтобы я смогла придумать что-то лучше, если бы передо мной стояла такая задача, но хихикать над другими в любом случае приятно. Вот Саня бы смог. У него голова как будто к космосу подключена.

– Скоро станет совсем холодно для твоих юбок, – Чига кивает на мою красную клетчатую юбку в складку.

– Для них никогда не холодно.

– Разве что в шерстяных трусах. У тебя шерстяные? Как белый оренбургский платок.

– Ценю твой креативный подход при попытке узнать цвет моего белья, Чига.

Друг смеется, чуть запрокинув голову, а я, проследив за тем, как движется его кадык, смотрю, как он веселится. Сколько бы мы ни отвешивали спорных шуток по поводу наших отношений, с Саней я всегда чувствую себя в безопасности. В моей жизни это очень ценное ощущение.

– У юбки такая длина, что цвет твоего белья вся улица видит. Нашла, блин, секрет.

Он говорит беспечно, но тем не менее берется за край теплого бомбера и дергает куртку вниз.

Хмыкаю и ничего не отвечаю. Чигарев вечно стебет меня за внешний вид, привыкла уже. Да и, если честно, мне все равно.

.-. –.-…– — …. – ..– /

–.– –. – ….– – /

..-.. – -

Мы поднимаемся на крыльцо школы по узким длинным ступеням, прикладываем карты и проходим через «вертушку».

– Ксюш! – слышу оклик сбоку.

Повернув голову, вижу Макса Назарова из параллельного. Наш школьный красавчик. На внешность сладкий настолько, что аж зубы ноют. Стоит с друзьями, привалившись плечом к стене. Вызывающе самоуверен.

Я вопросительно приподнимаю брови, не прекращая движения.

Он, повысив голос, бросает мне:

– Ножки – огонь!

Я высовываю язык и провожу по нему средним пальцем, который затем демонстрирую Максу. Он начинает хохотать, а я отворачиваюсь и этой же рукой шлепаю себя по ягодице.

– Войнова, я тебя поймаю когда-нибудь! – кричит Назаров мне вслед.

Саня дергает подбородком и неодобрительно замечает:

– Зря ты его провоцируешь.

– Обожаю провокации.

– Да это я как раз знаю, Булка. Просто переживаю.

Скидываю куртку и впечатываю ее другу в грудь:

– Поседеешь за меня беспокоиться.

– Да, – он закатывает глаза и идет в раздевалку, – с пятого класса крашу волосы.

Не знаю, почему он сказал именно с пятого, потому что во все мои неприятности Саня впрягается с первого. Нам было по семь, когда он повалил на пол Колю Заболотного и остервенело лупил его маленькими кулаками, пока учительница не оттащила Чигу за шкирку.

Тогда Коля, конечно, был виноват. Двинул мне учебником по лицу, и у меня из носа пошла кровь. Но это я изводила его все сорок минут урока, а кровотечения у меня бывают часто – слабые сосуды.

– Готова к диктанту? – спрашивает Саня, когда мы поднимаемся по лестнице.

Я постукиваю себя пальцем по виску:

– Эта голова всегда готова к диктанту.

– Ну, значит, и я в полной боевой.

– Сто проц. Но с тебя геометрия.

– Да знаю. Схема-то отработана.

Я киваю. А потом вдруг спрашиваю:

– Помнишь Колю? Заболотного.

– Конечно. Он после пятого в соседнюю школу перевелся, но мы в одну качалку с ним ходим, и на районе он мелькает. А что?

Я пожимаю плечами:

– Да ничего. Просто. Вспомнилась ваша драка в первом классе.

Чига поворачивается на меня и молча смотрит в лицо своим цепким взглядом.

Я ежусь:

– Рентгеном не хочешь подрабатывать? Иногда так посмотришь, оторопь берет.

Он не отвечает, только тянет меня за локоть и заставляет поменяться с ним местами, чтобы я шла ближе к стене. А сам смотрит вниз между перил и бросает туда:

– Назар, побереги глазки.

На что Макс отзывается снизу своим фирменным развязным смехом. Я качаю головой и верчу на пальце крупное кольцо.

Замечаю:

– Нет там ничего такого, что я бы берегла.

– Что, даже не будем устраивать конкурс, кто первым должен сорвать твой цветочек?

– Репейник придорожный, – хмыкаю.

Мы доходим до четвертого и прежде, чем пройти на этаж, Чига берет меня сзади за шею, заставляя замереть рядом с собой на лестничной клетке.

Наклоняется и тихо говорит:

– Бедовая ты, Ксюха. Я твой репейник себе заберу, если ты им раскидываться так собралась.

Я выкручиваюсь из его хватки и иду вперед.

Говорю:

– Бесит твоя самоуверенность, Чига.

Класс уже открыт, я захожу, здороваюсь с одноклассниками и сажусь за нашу с Саней парту. Первый ряд, четвертая. С семи лет там сидим, за эту возможность Сашке тоже пришлось повоевать.

Достаю из рюкзака пудреницу, поправляю черный карандаш, который поплыл на нижнем веке, пальцами прочесываю свои розовые волосы. Позавчера обновила цвет, так что они выглядят очень яркими. Как я люблю.

Чига обходит друзей, со всеми смеется, что-то обсуждает. Наш «Мистер Общительность».

Наконец садится рядом, достает какие-то ручки, не смотрит на меня. Чига часто вот так отстраняется, когда я его допекаю. Но ничего, он отходчивый, нужно будет просто подождать.

Заходит русичка, и все нехотя расходятся по своим местам. Все, кроме Сани. Он сидит на парте, раскинув колени в стороны, смеется над какой-то шуткой Пашки Смольникова.

– Доброе утро, одиннадцатый «А». Как вы помните, у нас сегодня диктант.

Мы коллективно стонем. Она раскладывает на столе тетради и с сарказмом сообщает:

– О да, я тоже этому событию безумно рада!

Саня снова хохочет, хлопнув себя по коленям. Антонина Петровна упирается кулаками в стол и рявкает:

– Так, Чигарев! Сними свою пятую точку с парты и усади ее на стул!

Саня наконец реагирует и садится как положено, изображая вселенскую скорбь.

Говорит:

– Вы гасите мою индивидуальность, Антонина Петровна. Боюсь, теперь я плохо напишу диктант.

Русичка застывает на нем взглядом, тяжело вздыхает:

– Чигарев, если бы ты не был таким умненьким, за свои выходки уже давно вылетел бы отсюда к чертовой матери.

– То есть, к моей? – беспечно уточняет Чига.

– Сядь и замолчи уже Христа ради! Не знаю уже, каких богов к тебе призывать!

– Так вы к бесам обращайтесь, у меня с ними коммуникация лучше налажена, – ухмыляется Саня.

Я хмыкаю. Чига знает, что русичка из наших самая стойкая, он всегда ходит по краю, но обычно знает, когда нужно остановиться.

И сейчас они точно продолжили бы спорить, но дверь в класс вдруг открывается, и заходит девчонка. Не дожидаясь разрешения, она сразу проходит к доске и там останавливается.

Антонина Петровна бросает на нее только быстрый взгляд и продолжает листать свои пособия. Говорит:

– Ну, что ж, лучше поздно, чем никогда, Елизавета. Поздравляю, это ваша новенькая, которую вы все с сентября ждали. Вишнякова Лиза.

Я ощупываю ее быстрым взглядом. Короткая черная юбка в складку перехвачена массивным ремнем под кроп-топом. Ее волнистые темные волосы лежат на плечах, а такие же темные глаза пытливо изучают наш класс. Ни капли стеснения, сплошной гонор. Мне хватает двух секунд, чтобы решить, что она мне не нравится. Очень.

– Вот это тянка, – медленно проговаривает Саня.

– Терпеть не могу этот идиотский сленг, – говорю, дернув плечом.

– А есть хоть что-то, что тебя во мне не раздражает?

Тон какой-то непривычно злой, и я недоуменно поворачиваюсь к другу:

– Чего?

– Все утро кусаешься.

– Я всегда кусаюсь, Чига, – огрызаюсь, кажется, грубее, чем следовало бы.

Смотрим друг на друга, нахмурившись. Взгляд его карих, с зелеными вкраплениями, глаз, как обычно, пытается пробиться мне внутрь. Но, боюсь, там все намертво выморожено. Он должен это знать.

Саня щурится и усмехается. Ложится на парту, наблюдая за тем, как новенькая идет по проходу. Тихо говорит, чтобы услышала только я: