Надуй щеки! Том 9 (СИ) - Дубов Дмитрий. Страница 41
Но странным было не это, а то, что он не узнавал этой композиции. Все более-менее стоящие проекты сонграйтеры присылали в первую очередь ему. А вот этот стопроцентный хит прошёл как-то мимо него.
Ким Су Хон взял телефон и вызвал своего помощника.
— Слушаю, господин, — отозвался тот практически мгновенно.
— Ты новый сериал И Сухо смотришь? — выпалил Ким Су Хон.
— Сейчас включу, — ответил Чон Хи. — Что я должен увидеть?
— Скорее услышать, — проговорил ему продюсер, одновременно с тем пытаясь в титрах увидеть исполнителя песни. — У них новая песня на заставке. И это просто разрыв! Я должен знать, кто из наших это поёт!
В телефоне послышалась уже знакомая мелодия, которая теперь звучала менее гармонично, так как звук из аппарата запаздывал.
— Хм… — Чон Хи тоже явно был озадачен. — Честно говоря, не слышал. Правда, вот стиль… Стиль мне кажется, немного знакомым.
И тут оба в одно и то же время увидели титры, которые шли чуть ли не последними:
«Группа „Грязь под ногтями“ продюсерского центра Пака Йонга».
Некоторое время Ким Су Хон даже сказать ничего не мог, только сглатывал, отказываясь верить написанному. Но, наконец, ярость поднялась из живота к горлу и вышла наружу.
— Что⁈ Каким это образом⁈ Чон Хи, как они выбрались на телевидение? Я же приказал строго настрого! Запретить! Связаться с продюсерами сериала! Выкинуть этих жалких певичек на помойку! Я приказываю! Приказываю сейчас же!
Он чувствовал, как кровь прилила к ушам, а сердце забилось в груди быстро-быстро. Он не знал, почему какая-то группа, которая не должна была никуда пробиться, приводит его в бешенство. Но понимал, что никто, кроме его девчонок, не должен был написать что-то настолько прекрасное.
— Выкинуть их! Вон!
— Слушаюсь, — раздался сдавленный голос Чон Хи из телефона. — Сейчас же займусь этим вопросом.
Глава 17
Чхе Дон Гиль оказался не готов к тому, что происходило с ним в последние дни.
Он вздрагивал от каждого громкого звука, оборачивался на каждый окрик и весь сжимался при виде полицейского. Это было очень странно. Никогда он не мог подумать, что станет так реагировать на всё вокруг.
И если в первые несколько дней после убийства министра, он ещё надеялся, что это состояние постепенно пройдёт, то теперь он лишь уверялся в том, что тревожность нарастает день ото дня.
Дон Гиль стал гораздо хуже спать. Сомкнуть глаза удавалось на два-три часа, после чего бывший чиновник просыпался, пялился в потолок, испещрённый подвижными и угрожающими тенями, и никак не мог заснуть снова.
Содеянное сидело внутри него предательской раскалённой иглой, которая с каждым часом погружалась всё глубже в его плоть и грозила пронзить его чёрное сердце.
— Нет, — бубнил себе под нос Чхе Дон Гиль в минуты, когда становилось совсем уж сложно, — не может быть. В конце концов, это вышло не специально. Я же не хотел! Да и потом, полиция уже арестовала сына министра, а значит, мне ничего не грозит!
Но вместе с тем в лице каждого встреченного им человека он видел осуждение. Да, ни одной живой душе он не мог рассказать, что же его тяготит, но вместе с тем ему казалось, что все знают о самых тайных деяниях бывшего чиновника.
И ладно бы, если бы дело ограничивалось людьми. Хуже всего, что Дон Гиль повсюду начал видеть знаки, говорящие о его вине. Будь то очертания облака в виде лезвия, или дорамы по телевизору, намекающие на его преступление.
Самым большим ударом стало современное переложение легенды о Чхве Чхольджу из «Самгук юса». Там практически прямым текстом обвиняли Чхе Дон Гиля в совершённом преступлении. Да так настойчиво, что бывшему чиновнику ничего не оставалось, как выключить телевизор.
При этом пульс его скакал где-то в облаках, а давление грозило разорвать черепную коробку.
Дон Гиль схватился ладонями за голову и крикнул пустой комнате:
— Хватит! Я не виноват! Он сам меня уволил! А я лишь хотел, чтобы он взял меня обратно!
Но провидению, или судьбе, которая настойчиво обличала Чхе в содеянном, было всё равно на его слова. Она продолжала давить на него всей своей невероятной мощью. И, словно для того, чтобы добить его, вдруг раздался звонок телефона.
Бывший чиновник от образования даже не сразу смог понять, что происходит. Просто в оглушительном перестуке собственного сердца он вдруг расслышал знакомую мелодию. Стоило ему глянуть на экран, как всё внутри похолодело.
«Югай Гён Тхэ, начальник» — значилось там.
— Нет! — вскрикнул Чхе Дон Гиль и выронил телефон из рук.
Но тот, как назло продолжал звонить, стараясь своим звуком достать бывшему чиновнику до печёнок. Он, как будто говорил, что возмездие уже близко. И Дон Гиль скоро поплатится за то, что сделал.
— Этого не может быть! — шептал Чхе, глядя на светящийся экран телефона. — Ты же уже умер! По новостям передавали, что умер! Ты не можешь мне звонить!
Через минуту, а, может быть, через целую вечность экран погас. Мужчина потянулся к телефону, чтобы взять его в руку, но тут увидел, что пальцы его дрожат так, словно он алкоголик с многолетним стажем. Тряслись и сами кисти рук, а лоб буквально намок от крупных капель липкого и противного холодного пота.
Сглотнув, бывший чиновник образования всё-таки пересилил себя и взял телефон, после чего внимательно осмотрел, словно боялся, что из корпуса может выбраться дух министра, после чего упрятал в карман.
Затем он сел возле окна, и взгляд Дон Гиля замер, не видя ничего снаружи, кроме медленно движущихся теней.
В отличие от него самого, мысли его метались из стороны в сторону. Он не знал, что можно предпринять в данной ситуации. Если уж на охоту за ним вышли духи. Да нет, не может быть! Ерунда это всё, — успокаивал он сам себя. — Так не бывает!
Но звонок от Югай Гён Тхэ? Может быть, надо убраться прочь из страны? А разве для духов существуют границы? Если уж бывший министр задумал его достать, то обязательно достанет! Да нет, это просто кто-то позвонил с его телефона, вот и всё!
А как можно обезопасить себя? Может быть, просто пойти и сдаться? Да нет же! Уже есть подозреваемый, самого Дон Гиля никто не подозревает! Вот поэтому дух министра и активизировался!
В эту ночь бывший чиновник из министерства так и не смог заснуть. Ему всю ночь чудились звуки телефона. А стоило смежить веки, как перед внутренним взором возникала сцена, когда он пришёл к министру образования просить, чтобы тот его вернул обратно на своё место.
Это стало шагом полного отчаяния. Никто не брал Чхе Дон Гиля не только на сравнимые по оплате должности, но и вообще не на какие. Скудные сбережения бывшего чиновника быстро таяли, и он понял, что скоро пойдёт по миру.
Уверившись, что не найдёт себе приличного места из-за скандала, Дон Гиль попытал счастья у Асаки, по требованию которой и пытался убрать Бём Сока из Дайвегу. Но так лишь презрительно глянула на него и даже не стала говорить. По её мнению он был лишь таким же обслуживающим персоналом, как уборщик, приводивший её крыльцо в порядок.
И вот тогда Чхе Дон Гиль решился навестить министра образования и хотя бы на коленях просить его вернуть Дон Гиля назад. Пусть даже не на то тёплое местечко, что у него было, но в министерство, где он чувствовал бы себя в своей тарелке.
У бывшего чиновника и в мыслях не было убивать Югай Гён Тхэ. Ни на секунду. Тот сам виноват! Он сначала принял Чхе, а потом в жёсткой и не терпящей возражений манере начал говорить уволенному подчинённому, почему тот неправ, и как сильно он подвёл всю команду во главе с самим министром.
И да, он не собирался возвращать Дон Гиля обратно. Он хотел только ещё раз унизить его.
Но и тогда Чхе не собирался убивать министра. Нет, он всё ещё пытался уговорить Гён Тхэ, что нужен ему и такого больше никогда не повториться.
А министр встал из-за стола и принялся распекать посетителя ещё пуще прежнего, тыча в него пальцем и называя никчёмным червём и продажной девкой.