Мельница (СИ) - Шелест Михаил Васильевич. Страница 12

— Так, утро уже. Семь часов уже, почти.

— О, мля! Хрена себе! А что-нибудь существеннее, кроме чая? Я же вчера так и не поужинал.

Зара метнула взгляд на стоящую рядом цыганку и та степенно направилась в первую от входа, комнату, где стояла кирпичная, обмазанная глиной и побеленная печь. Это я ещё вчера заметил.

Я вышел из круга, ограниченного всё ещё горящими свечами.

— Не сгораемые, что ли? — спросил я, тыча в них пальцем.

Пламя на всех свечах дрогнуло, словно его колыхнуло сквозняком. Хлопнула негромко дверь. Зара замерла.

— А я уже напряглась, — сказала она и ухмыльнулась. — Садись на диван, поговорим.

— А что вы со мной делали и что хотели сделать? — спросил я. — Ритуальное убийство?

Зара нахмурилась.

— Дурак что ли? — спросила она. — Здесь? Ритуал? Тут храм, а не жертвенник. Да и…

Она снова хмыкнула и не стала продолжать «скользкую тему».

— Скажи мне, почему я выбрала тебя?

В соседней комнате заскворчала сковорода. Я, представив яичницу с салом, сглотнул мгновенно заполнившую рот слюну и пожал плечами.

— Мы не встречались больше?

Покрутив головой, я сказал:

— Не думаю. Я, вообще, цыган в своей жизни старался избегать.

— Почему? — усмехнувшись, спросила Зара.

— Угадай с трёх раз, — тоже усмехнувшись, сказал я. — Опасный вы народ, цыгане. Что от вас можно ждать при встрече? Позолоти ручку? И это самое безобидное. А так вот, пожалуйста, человека по голове шарахнули, ножом ткнули, в багажник машины засунули и, по сути, выкрали.

— Никто из наших тебя не бил по голове, — буркнула цыганка.

— Допустим, но ножиком-то тыкали? — тыкали.

— Он пошутил, а ты ему руку сломал.

— Вот я и говорю, что у вас такие шутки-прибаутки, что с вами никто связываться не хочет, а многие просто бояться. Вот и я боюсь.

Зара снова усмехнулась, но как-то криво.

— Это наша защита, — сказала она. — Мы ото всюду гонимый народ, вот и защищаемся.

— Не путай причину со следствием. Нас гонят ото всюду, потому что вы ведёте общественно-опасный образ жизни.

Зара отмахнулась.

— Давай не будем? — сказала она.

— Давай.

— Как ты себя чувствуешь?

— В смысле?

— Ну… Ты же болел? А сейчас?

Я вспомнил, что ещё вчера болел, «просканировал» себя и кивнул.

— Нормально всё. Мне бы скорее в гостиницу. Как бы тренер в милицию не обратился вчера.

— Сейчас отвезём. Машина уж греется. Так что же нам с тобой делать?

Зара была озабочена.

— Не могла я первого попавшегося отправить назад. Не думаю, что у тебя была куча денег. Судя по твоей жизни, накопления у тебя были не слишком большие.

— На ежегодный месячный отпуск хватало, и не только дома, но и заграницей.

— Ну, да, ну, да… Где-то мы с тобой, видимо, пересекались. А деньги. Захотела бы я ты бы мне их сам отдал. И ещё бы бежал за мной, умоляя взять.

Я хмыкнул.

— Не веришь? — вскинула она правую бровь. — Хочешь попробовать?

— А не боишься, опростоволоситься? — спросил я, усмехаясь.

Она нахмурилась.

— Это плохое слово. Не говори так больше мне.

Я тоже дёрнул вверх бровью, типа, «чего это?».

— Попробуй, — сказал я. — Но почему-то мне кажется, что у тебя не сильно то и получится.

— Когда кажется — крестятся, — буркнула Зара. — Сила у тебя есть, но ты не колдун, а я колдунья. Одной силы мало. Нужно заклинания знать.

Я осенил себя православным крестом. Зара тоже. Осенила меня. Мне это не понравилось.

— Ты, это… Прекращай тут руками махать. Тоже мне, жрица-демоница.

Зара рассмеялась. Весело так, от души.

— Я не демоница, — наконец сказала она. — Сказки всё это.

— Ну-ну, — покивал я и встал. — Ехать надо!

Позавтракав яичницей с салом, я сел во вчерашнюю «Волгу» и меня повезли домой. Зара со мной за стол не села, а значит «хлеб не переломила» и ожидать от неё можно было всё что угодно. Да, я и так бы ожидал каверзы, даже если бы мы кусали от одного батона по очереди. Демонам и демоницам у меня веры не было.

— Ты где всё ночь шараёбился? — спросил сонный Сашка Кауфман. Им сегодня бороться было не надо и все три моих компаньона дрыхли без задних ног.

— Григорич искал? — спросил я.

— Не-е-е… Они вчера с батей твой выход в финал отмечали.

— А-а-а, понятно, — сказал я.

Тренер никогда не появлялся перед нами выпивши или даже с похмельным запахом. От него всегда пахло одеколоном, чем-то типа «Шипра». Вот он вчера и не появился. Ана моей прикроватной тумбочке с торшером стояли, прикрытые полотенцем, тарелки с ужином.

— Молодцы пацаны, — подумал я, — не сожрали.

И приоткрыл полотенце. Сарделек в макаронах не было и хлеба тоже.

— Вот, козлы, — подумал я и, не раздеваясь, бухнулся на застеленную покрывалом кровать. Бухнулся и сразу заснул.

Растолкали меня около десяти.

— Ты что, так и спал, не раздеваясь? — спросил тренер.

— Это я уже оделся. Рано встал. Погулял, позавтракал, — я посмотрел на обоих Кауфманов, которые спрятались от меня под одеяло, — и прилёг. Спасибо, что на меня ужин взяли.

— Это ребята, — сказал тренер и показал на спрятавшегося под одеялом Сашки. — Им спасибо скажи.

— Скажу, конечно, — пообещал я. — Обязательно скажу. Обоим. Как вы уйдёте, так и скажу.

Со стороны кровати Баулина раздалось едва сдерживаемое «гыгыканье». Георгий Григорьевич почувствовал в моих словах какой-то второй смысл и прищурился, но подумав, ничего «такого» не сказал.

— Собирайся потихоньку. Хорошо отдохнул? Как горло?

— Нормально всё, Георгий Григорьквич. Готов к труду и обороне.

— А к победе? — он улыбнулся. — КМСа будешь брать?

— Мне бы сразу мастера?

— Хе-хе-хе, — засмеялся тренер. — Ох ты и заяц, Мишка. Не зайчись раньше времени.

— Да это я так… Шутейно.

— Хм! Шутейно… Вставай, давай.

Я встал и вспомнил, что не просушил куртку-самбовку, а значит вонять буду изрядно.

— Куртку забыл просушить, — сказал я.

— У меня для тебя новая есть. Специально для фианла приготовил. А то твоя драная и серая, как тряпка половая.

Сказал и вынул из своей сумки, с которой, оказывается, пришёл, настоящую японскую дзюдогу. Почти как у меня в будущем.

— Это тебе в подарок за третье место. Тут и штаны есть, и пояс белый. Это — кимоно.

— Дзюдога, — нараспев сказал я. — Обалдеть!

Я взял почти негнущуюся куртку и понял, что её нужно хорошенечко пробить палкой. В такой «броне» бороться я бы не смог. Но я знал, что нужно делать с формой.

— Спасибо!

Тренер вышел, а я свернул куртку, как полагалось по классике, обвязал её поясом, положил на пол, куда сел и сам, и стал поколачивать её кулаками, как молотобоец. Кауфманы как сурикаты из нор вылезли из под одеяла.

— Это я отрабатываю удары, которыми буду месить вас, — угрожающим тоном сказал я.

— Лежачих не бьют, — проговорил Игорь.- Мы думали, что ты пельменей поел. Тебя же долго не было.

— Да, он, вообще, под утро пришёл, — ехидно заметил Сашка.

— По утро? — удивились и Игорь, и Валерка.

— А где ты был? — продолжил Баулин.

— У родственников. У Сестры двоюродной.

— У сестры⁈ У тебя есть здесь сестра? — воскликнул Игорь, а Сашка только приоткрыл рот.

— А чо не сказал?

— В пельменной было пусто. Сарделек не хотелось. Вот и позвонил тётке, и на ужин напросился. Не хотел звонить, если честно. Гостинцы дома оставил. Забыл.

Я врал воодушевлённо и подозрений не вызвал.

— От него и сейчас яичницей пахнет, — мечтательно высказался Игорь.

— А когда он пришёл, я чуть слюной не захлебнулся. Вот и встал, когда он уснул и съел вторую сосиску.

— Вторую⁈ — возмутился Игорь. — Ну, ты и гад. Сам сожрал сардельку⁈

Я рассмеялся.

— Смотрите, не подеритесь, горячие финские парни. Пошли в пельменную. Я пойду вперёд, очередь займу. Хотите жрать, подтягивайтесь.

— Я с тобой, — сказал Баулин, быстро вскакивая с постели и махом влетая в спортивные штаны с начёсом.