Мельница (СИ) - Шелест Михаил Васильевич. Страница 15

— Даже так? — удивилась цыганка. — Понятно тогда, почему мы не смогли пробить и подавить тебя. Ты, значит, у нас — воин.

— Чой-то у вас? — хмыкнул я. — Я сам по себе.

— Ну-ну. Где бы ты сейчас был, сам по себе, не вмешайся мы? — спросила Зара.

— Так это вы, хе-хе, наверное, сами всё и подстроили, чтобы твой долг с себя снять, — сказал я, чувствуя себя немного получше.

— Ф! — фыркнула Зара. — Свои долги я привыкла отдавать. Проучить тебя бы могла, но за что? Нет на тебе вины. Вёл ты себя уважительно и даже стыдился ситуации. За что тебя наказывать? Просто мы с Владимиром знакомы. Несколько наших ребят ходят в секцию самбо. Вот мы и, хм, «болели» за него. А тут ещё ты такой, интересный. С силой немеряной. Грех не побороться с таким. Вот и устроили поединки. Сначала поодиночке, а потом вшестером. И не сломили.

— Это, наверное, потому, что я так настраиваюсь на схватку. Привычка оттуда. Полная концентрация.

— Да-а-а… Может быть. Но и в храме ты вышел из под контроля.

Она говорила, но её ладонь так и лежала на моём лице и от неё шла волна за волной. И, наверное, если бы мы не разговаривали, я бы уснул, а так…

Я хотел сказать, что там я стал молиться но промолчал. Зачем? МЫ с ней пока не то что не друзья, а, я полагал, что даже враги. Не верил я ей.

Однако вскоре я почувствовал, что опухоль на лице спадает и веками стало возможно даже «хлопать». А раньше «хрен вам», как говорится. И неприятные ощущения в тех местах на голове, куда мне «прилетело», тоже стали проходить и возникла возможность безболезненно шевелить челюстями.

Тулупчик дозволял лежать на снегу, да и одет я был неплохо: свитер, байковая рубашка, майка, только слегка поддувало под его «расклешённые» полы. Поэтому я их придерживал руками. Лежал бы и лежал так. Но всё заканчивается.

— Всё, — сказала она. — Сделано всё, что можно. Завтра будешь, как огурец.

— Бочковой, — сказал я и кряхтя перевернулся сначала на бок, а потом встал на корточки. Поднялся на ноги.

— Рёбра болят, — поморщился я.

— Поболят и перестанут.

— Согласен. Хорошо, что по рукам и ногам не били. Могли бы и поломать.

Зара стала обтряхивать меня. Цыганки кучковались в стороне, перетаптываясь с ноги на ногу. Заметил, что похолодало, а от меня валил пар. Наверное поэтому и валил, что температура упала.

— Вот, прёт тебя, — сказала Зара и покрутила головой. — Словно из парной вышел. А я задубела слегка. Всё! Побежали мы. Приду завтра, так и быть.

— Спасибо, — сказал я. — До завтра.

— До завтра, — попрощалась Зара, махнула рукой и к ней подъехали двое «Жигулей».

Цыганки ловко заскочили в них и машины, клацая цепями, рванули по изрядно засыпанной снегом улице.

— Цепи… Хе-хе, — подумал я. — На «Жигулях», хе-хе-хе…

К моему удивлению, я дошёл до гостиницы не то чтобы легко, но относительно безболезненно. Главное, спасибо тулупчику, что не было переломов.

— Кто это тебя так? — спросил Валерка Баулин.

Я хотел сказать, что поскользнулся, упал, ну и далее по схеме, но подумал, а ху*и?

— Накинулись и отметелили. Местные, наверное. За то, что выиграл.

— Фига себе! Пойду Григоричу скажу.

Мне было пофиг. Но с другой стороны, с какого перепугу мне кого-то прощать? Тем более, что одного участника избиения я точно знал.

Пришёл тренер и старший Кауфман. Осмотрели меня. Сам я себя уже осмотрел в зеркало, когда умывался. Видок у меня был ещё тот. Губы разбиты, бровь рассечена. Как глаз, суки, не выбили? На долго я запомню этот город-герой, млять.

— Не поломали ничего? — спросил Городецкий.

— Вроде нет, — буркнул я.

— Вызови такси, в травмпункт поедем. Тут и тут скобки поставить надо. Могут с соревнований снять, когда рана разойдётся и кровь пойдёт.

— В милицию бы… — сказал Кауфман.

— Из травмы вызовут, — махнул рукой тренер. — Голова не кружится?

Я покрутил головой.

— Крепкая у тебя голова. От таких ударов…

Он не договорил.

— Тут и на затылке, и на волосяной части… — обратил внимание тренера Кауфман.

— Вижу. Иди. У входа стояли машины. Лови. Мы сейчас выйдем. Одевайся.

Полностью раздеться я не успел, а так и стоял в свитере, с набухшим от крови воротником, которая продолжала из ран сочиться. Свитер был ещё недавно серым. Хе-хе… Да-а-а… Жалко свитер. Хороший был, с высоким заворачивающимся воротом.

В травмпункте меня заштопали, наложив восемь швов. Очень неприятное и большое рассечение было под нижней губой, куда наложили три шва. Страшная двойная улыбка меня едва не «убила», когда я увидел себя в зеркало. Точно так же на меня отреагировала врачиха. Она всплеснула руками и запричитала, что такой красавчик и так пострадал. Да-а-а…

Менты опросили меня и поинтересовались, буду ли я писать заявление? Я спросил:

— А надо?

Старлей пожал плечами.

— Шуму будет на весь Советский Союз, — сказал он. — Ты же завтра с соревнований снимешься, и укажешь причину, я так понимаю? Хотя, что там указывать? На лице твоём твоя причина. Я видел как ты боролся. У тебя все шансы были. Все победы досрочно! Молодец, чего там. Нашего жалко, конечно, но так «наказывать» за проигрышь?

Мент вздохнул. Я помолчал. Тренер сидел насупившись, но тоже пока ничего не говорил, а слушал.

— Может мы Кутьина старшего послушаем? Ему уже сообщили, кстати.

Честно говоря, пока меня шили-зашивали, я поостыл и «крови» я уже не хотел. Когда своей насмотрелся, то как-то и не хочется уже. И себя было жалко, и злость прошла.

— Да, не нужен мне Кутьин. Что он мне скажет? Что его брат больше так не будет? Так, больше и ненадо. Вот если бы мне отдали б его отметелить, мне этого было бы достаточно.

— Он парень крепкий и не только самбо занимается, но и боксом, — сказал милиционер. — Ковёр — ковром, борьба — борьбой, а дерётся он хорошо.

Мент хмыкнул и добавил:

— Говорят, да…

— Понятно с вами, — сказал я и тоже хмыкнул. — Что ж он с толпой накинулся. Завалили, млять, растянули за руки-за ноги и…

— Не ругайся, Миша, — сказал тренер. — Заявление подавать надо, но я посоветуюсь с нашим, хм, куратором. Сегодня позвоню ночью, а завтра сообщу. Всё равно мне писать. Утро вечера мудренее.

— Ну, хорошо, — сказал старлей и встал со стула. — Хорошо, что сотрясения нет.

— Это мы ещё посмотрим, — буркнул Городецкий. — Посмотри, как он завтра чувствовать себя будет. От этого многое будет зависеть. Золото на таком первенстве дорого стоит, а куратор наш сильно расстроится.

— А куратор у вас кто? — спросил старлей, но Городецкий не удостоил его ответом и милиционер, крякнув, вышел из травмпункта.

Глава 8

Утро вечера мудренее, сказал Георгий Григорьевич, и я был с ним совершенно согласен. Посмотрев на себя в зеркало, я понял, что выступать сегодня не буду. Не то что не смогу, а меня не допустят до соревнований. Лицо представляло собой картину художника экспрессиониста: сине-чёрные круги вокруг глаз, вымазанные зелёнкой туго стянутые швы на обеих бровях, переносице и под нижней губой. Голова перевязанная бинтом. Да и идти нужно было не в спорткомплекс бороться, а к нейрохирургу на приём.

— Да, и хрен с ним! — сказал я сам себе.

— Поехали с нами в Москву сегодня, — сказал Игорь Кауфман.

— Что я там не видел? — хотел сказать я, но не сказал.

Рот открывался плохо и я подумал, что ложка туда вряд ли пролезет.

— Придётся пить суп через трубочку, — подумал я. — Не помогло Зарино колдовство.

Хотя… Швы не кровоточили…

Я потрогал тот, что пересекал наискось переносицу. Болело но не очень. И края не расходились, словно их смазали медицинским клеем «БФ-6».

— А может и смазали? — подумал я.

Я-то с закрытыми глазами лежал. Не люблю смотреть, когда у меня перед глазами всякими железяками и огромными кривыми иглами крутят.

А ещё я подумал, что не хочу уезжать, не отпи*див обидчиков. Эх, остаться бы тут дня на два… Я бы им зубы пересчитал. Цыгане им наваляли, конечно, но не думаю, что достаточно. Отогнали, отпинав, но это не херня. Вряд ли они бы своих сильно били. Да-а-а… Сука!