Мельница (СИ) - Шелест Михаил Васильевич. Страница 19

Вот за это я и не любил цыган. Они словно жили по ту сторону добра. Зарезать человека им было, что высморкаться.

— Ладно! Извини! Я погорячился! Правильно говорит Зара, — не привык что мне отказывают.

— Кто же вы такой, извините, что к такому привыкли?

Зара вздохнула и нахохлилась.

— Я, что-то вроде президента у всех цыган Советского Союза. Про президента Соединённых Штатов Америки слышал?

Я кивнул.

— Так вот, где-то рядом…

Я пожал плечами. Не слышал я о цыганских королях. Хотя… Воров короновали, может и это коронованный король? Я знал воров грузинских, армянских, азербайджанских. Может и это такая же схема?

— Ну, в любом случае, я не ваш подданный, чтобы подчиняться вам, — сказал я. — При всём уважении.

Бородатый помолчал, а потом сказал.

— И сколько там тебе было лет? Зара говорит — шестьдесят пять?

Я кивнул, попивая кофе, который и вправду был хорошо сваренным, но не лучше, чем в моей кофе-машине ценой в семьдесят тысяч рублей.

— Ну, и как тут тебе? Хорошо в молодость вернуться? — он высокомерно усмехался.

— Чего хорошего? — спросил я. — Сидел бы я сейчас перед тобой в своём виде, как бы ты со мной разговаривал? Я ведь тоже непростым пенсионером был в свои шестьдесят пять.

Я намеренно перешёл на «ты», чтобы сбить спесь с этого, хм, «королька». Левая бровь у него вздёрнулась, а правая нахмурилась.

— Не важно, кто кем был когда-то, — наконец сказал он. — Важно, кто ты есть здесь и сейчас.

Я хмыкнул.

— Но ведь здесь и сейчас перед тобой тоже не простой шестнадцатилетний пацан сидит. Я знаю такое, что ты душу продашь.

Бородатый растянул губы в улыбке, но глаза его зло блестели.

— Например? Или снова откажешься говорить? Ты сейчас по лезвию бритвы идёшь. За неуважение можешь и попасть.

— Уважение — понятие обоюдное. Как сказал классик: «Ты меня уважаешь, я тебя уважаю, значит мы уважаемые люди». А когда один рожу кривит, другой тоже не обязан его уважать. Говорю же, я не твой подданный, Король, чтобы ты мной понукал.

Родственники Зары переглянулись.

— А на счёт «например», скажу, что знаю, когда денежные реформы объявят. И когда на них можно будет в буквальном смысле озолотиться. Кучу бабла поднять…

— И когда? — спросил «король».

Я на него посмотрел, удивлённо вздёрнул неповреждённую левую бровь и промолчал. Дядьки снова переглянулись.

— Ты сказал «реформы». Их что, несколько будет?

— Несколько, — я кивнул. — Да и когда СССР рухнет, тоже можно неплохо подняться. Деньги нужны будут большие. И можно будет скупить целые заводы за бесценок. Земли. Колхозы и совхозы.

— Красиво поёт, — сказал бородатый, обращаясь к брату. — Отпустим его, наверное.

— Ещё бы вы не отпустил, — сказала Зара.

— Рот закрой, женщина, — спокойно сказал бородатый, и Зара мгновенно замолчала.

— Ещё есть один к тебе вопрос.

Цыган прервался.

— Меня попросили передать, что с тобой хотят поговорить на счёт вчерашнего происшествия. Там наши ребята вступились за тебя, а им сейчас угрожают возбуждением уголовного дела по факту нападения и избиения. Не справедливо это, согласись?

Я не отреагировал.

Брови у «бородатого» снова асинхронно дрогнули.

— Не надо писать заявление в милицию, — сказал он. — Это моя личная просьба. Да и тебе это может боком выйти. Так ты один, вроде, был, а если с нашими ребятами, то в группе. Развернуть они могут на сто восемьдесят градусов. Встречное заявление подадут, что это ты на них напал в группе с нашими. А к цыганам сам знаешь, как относятся.

Сразу стало понятно, что ситуация двоякая и при правовой поддержки я из потерпевшего могу превратиться в обвиняемого. Пока я долечу до Владивостока и дойду до милиции, здесь уже закрутится дело. Цыган возьмут, а они сделают меня паровозом.

— Я понял. Не буду заявлять.

— Хорошо. Надо написать отказ от претензий.

— Тогда и тот пусть тоже пишет отказ от претензий, — сказал я.

Цыгане переглянулись.

— Логично, — сказал «бородатый» и встал из-за стола. — Пойду, позвоню. Они моего звонка ждут. Сейчас подъедут.

Я попытался скривиться, но не смог.

— Так и гримасничать разучусь, — подумал я.

Мы стояли друг против друга с написанными собственноручно «отказными» листами. У Вовки на лице тоже имелись следы от кулаков. Не моих, к сожалению, а цыганских. Он смотрел на меня из под насупленных бровей. Мне уже было пофиг. Злость прошла, пришёл прагматизм.

Мы обменялись нечего незначащими «вертельными грамотами». Решение, вообще-то, по причине нашего несовершеннолетия, принимают родители, поэтому эти бумажки, как говорят юристы, «ничтожны». Ну, да ладно. Цыгане проследят, чтобы всё было по понятиям, а я уже ломать копья расхотел. Во-первых, не хотелось ссориться с цыганским «королём». Нафиг, нафиг… Во-вторых, они мне тогда действительно помогли, а такой человек просто так бы не просил, если бы не ждал проблем.

— Извини, — сказал Кутьин младший, — но ты сам виноват. Зачем так грязно боролся?

— А зачем меня по голове трубой бить? — спросил я, удивляясь его упёртости.

— Это не я, и не мои друзья, — сказал Кутьин.

— Ну, и не я, и не мои друзья, — сказал я, пожимая плечами.

На том и разошлись.

Глава 10

Джинсы «Монтана» я знал хорошо. И носил такие, купленные в магазине «Берёзка», и потом видел на торговых рынках в «девяностых». Однако тогда мы думали, что они американские. Позже, почитав про «Монтану», я узнал, что джинсы производит небольшая германская фирма, расположенная в Гамбурге и почти обанкротившаяся в восьмидесятых из за высокой себестоимости. По этой причине производство перенесли в Польшу. Однако качество от этого не проиграло. Кстати, сначала у «Монтаны» была двойная строчка, а с переводом производства в Польшу — тройная и увеличилось количество медных «аксесуаров». Через Польшу «Монтана» и на советский рынок попала, появившись в «валютных» магазинах. Фактически, фирма работала только на СССР и страны Варшавского договора.

Зная это точно, я не стал спорить с Зарой. Качество штанов, которые она мне отдала в счёт «долга», было отменного качества и по фактуре, и по изготовлению. И мне, действительно, больше нравились брюки с «глубокой» посадкой. Не то, чтобы мне «там» не хватало места… Но… Не любил, когда, хм, трётся. А Зара угадала, да… Молодец, девчонка. Угодила.

Все из кафе ушли, а мы с Зарой решили ещё посидеть вдвоём. Зара предложила покушать, а я, после того, как она немного «поколдовала» с моим лицом, согласился. Зара, как и вчера, прикоснулась к лицу ладонями, зайдя сзади, когда я пересел на один из высоких стульев, стоящих в «кабинете» вдоль стенки и снова попросила меня ей помочь.

Как и ожидалось, боль ушла, и я с удовольствием проглотил два очень вкусных и сочных беляша. Оказалось, что «кафешка» ими славится. К беляшам нам подали куриный бульон с яйцом, которое я превратил в мелкодисперсное состояние и с удовольствием выпил.

Апельсиновый сок я очень любил и спросил у официанта, не продадут ли они мне бутылку. Официант ответил, что сок не в бутылках, а в банках, но им «и самим мало». И вообще, сок только для коктейлей, а мне принесли в знак уважения к ушедшим гостям. Я лишь пожал плечами.

— Любишь апельсиновый сок? — спросила Зара.

— Привык к нему, — соврал, вздыхая я.

В последнее время в своём мире из-за повышенного сахара соки я не пил. А раньше да, любил апельсиновый сок и сок манго. Вот и добрался до бесплатного, хе-хе-хе…В этом деле мне позволялось многое из того, в чем приходилось ограничивать себя раньше. И это радовало и вселяло оптимизм однозначно. А со школой как-нибудь справлюсь.

Я, кстати, уже придумал, как буду стравляться со школой. Во-первых, засяду за учебники, а во-вторых, мы уже писали ответы на экзаменационные билеты и я их собирался превратить в шпаргалки. В институте я стал «мастером спорта» по списыванию. Каких я только шпаргалок не придумал за пять лет учёбы… Даже симпатические чернила изобрёл.