Мельница (СИ) - Шелест Михаил Васильевич. Страница 26

Валерка посмотрел на меня злым взглядом и недовольным выражением лица.

— «Барого-о-зишь», — произнёс он нараспев. — Точно с блатными повёлся. Ладно, бывай. Хотел тебе диски дать послушать, теперь хрен.

— Ну, хрен, так хрен, — сказал и пожал я плечами. — Бывай.

Домой мы шли разными дорогами. А я точно знал, что Валерка завтра будет «окучивать» Таньку Зорину на предмет её, хе-хе, совращения. Валерка всегда злонамеренно отбивал у меня девчонок. Это я только сейчас осознал. Так было со всеми моими «подружками». Ну, да и ладно. Сейчас-то мне пофиг, а раньше помниться переживал, да. Нормальный, Валерка, пацан. Завистливый только к чужим успехам, а хочет быть лучше всех. Ну, что ж, бывает… Так-то он нормальный парень, только с небольшими заскоками. Но у кого их нет?

Витька пришёл буквально вслед за мной. Я только успел разуться, достат из дивана джинсы, такого же, как у меня размера, поставить разогревать борщ и умыться, как мявкнул входной звонок.

— Чо это у вас за звонок? — спросил Витька.

— Батя сделал.

— Прикольно. Может мне сделает? Я на свою дверь в комнату поставил бы, если бы родичам не понравилось бы.

— А ты с кем живёшь?

Витька удивился вопросу.

— Ну, как… Мать, отец, брат старший. Сестра была, замуж вышла уехала.

— А-а-а… Поэтому у тебя своя комната?

— Ну… Показывай.

Я показал. Витька осмотрел клёпки, строчку, лэйблы.

— Клёвый штан, — покивал он. — А я тебе пласты принёс. Была у меня парочка под реализацию брал. Без накрутки отдам по нормальной цене.

— Что за пласты?

— Пинки «Вишь ю ви хе» и Юрай Хип «Инокент Виктим».

— Это со змеёй, который? — спросил я.

Витька кивнул.

— В курсах, ты, смотрю.

— Покажи.

Витька развернул газету. Я увидел до боли знакомые совершенно новые, запечатанные в прозрачную плёнку конверты.

— Муха не е*лась, — сказал довольным тоном Витька.

— Сколько?

— Пинки — сотка, эта — восемьдесят.

— Заворачивай, — вздохнув, сказал я.

Витька решил срубить на мне бабла, обнулив мою прибыль.

— Да, ты чо⁈ Нормальная цена! Муха…

— Ты охренел? — спросил я его. — Я тебе тогда и штаны не продам за сто восемьдесят. Бери за двести двадцать.

— Ты не ох*ел?

— А ты?

Мы смотрели друг на друга. Причём, я знал, что двести двадцать — цена не крайняя.

— Я сейчас их продавать не буду. Они только доролжать будут. Монтан не так много выпускают. На балке от цены валютника вдвое берут. В курсах? Вот и считай. Я тебе по дешману уступаю, как другу, а ты мне впариваешь сразу в двойном размере. Хоть бы ещё что-то новое было, а так старьё семьдесят пятого года.

— Хипы свежие совсем! — возмутился Витька.

— Да, «Хипов» я бы и не брал. Не нравятся они мне. Так… Вертушка новая. Что-то слушать надо. Продам всё равно. А ты мне цену такую, залупил, что мне в убыток придётся их отдавать. Они даже новые никому не нужны. На любителя группа. И дис, в общем-то, гавно.

— Ты его слушал, что ли? — удивился Витька.

— Слушал.

— Врёшь. Он совсем свежий. Семьдесят седьмой год! Только что с завода!

— Тут «Фрин изи» более менее и «Иллюзион», а так сплошной мусор. Хочешь проверим?

Витька поморщился.

— Я их тоже е люблю. Первые песни были клёвые, а это, ты правильно говоришь, — мусор.

Он помолчал.

— А Пинков за сколько возьмёшь?

— Только из-за уважения к тебе, за сорок.

— Ты о*уел? — возмутился Витька. — Восемьдесят.

— Пятьдесят.

— Семьдесят.

— Ну, тогда шестьдесят. И, заметь. Пинки у меня есть все на плёнке.

Я соврал.

— Ты на этом, что ли слушаешь? — пренебрежительно вскинув верхнюю губу, спросил Попов.

Это батин. Мой у Валерки пока. Пока меня не было у него был. Записывал он что-то. Не забрал ещё. Сейчас пойду заберу.

— А что у тебя?

— Нота.

Витька скривился.

— У меня всё «Текникс». И бобинник, и вертушка, и усилок с колонками.

У меня отпала челюсть.

Глава 13

— Откуда «дровишки»? — еле вымолвил я.

— Хе-хе-хе… Дровишки… Прикольно… Батя у меня начальник управления торговли края. Или как там? Хрен знает…

— И что, ты через него «Монтаны» не достанешь?

— Почему, не достану? Достану. Только боится он много брать и не разрешает мне фарцевать. Вот и приходится, хе-хе, побираться, хе-хе-хе… Жить то надо. Ресторан, девочки, то сё.

— Тебе сколько лет? — не удержался я от вопроса.

Витька фыркнул.

— Семнадцать будет и чо? Ты посмотри на меня. Кровь с молоком, как матушка говорит. А кровь-то играет. А девок знаешь сколько в кабаках? Я с восьмого класса пою в ансамбле «Стекляшки», что на Луговой. Как-то так…

— Понятно.

Текникс и я бы взял, но такой комплект, как сказал Витька, стоит, как «Жигули». И я подавил в себе жабу.

— И так пока сойдёт, — подумал я. — Ты сам ещё ничего не сделал. Свалилось на тебя богатство, вот и сиди сопи в две дырочки и не расфукай. Сумей прирастить и не спустить у унитаз. И на девочек, млять.

Витька ушёл, а я аккуратно вскрыл конверт сбоку, чтобы плёнка осталась на нём, и осмотрев «нулёвый» — в смысле «новый» — диск и… Вступил «стринг» а потом «труба». Эта музыка будет вечной [1].

— Эх, гитару бы мне, — подумал я, когда дело дошло до гитарного соло. Из-за него я и любил этот концерт больше других и «тащился», перебирая струны и помогая в меру умения, Гилмору, особенно, когда на душе было муторно. Как у меня сейчас.

На завтра надо было учить английский, физику, историю, русский и читать Гамлета по литературе. Шекспир у нас дома, кстати, был. Огромная, такая, толстая книга. С красивыми гравюрами. Мною она читана-перечитана давным-давно. Однако, задали учить наизусть отрывок «Быть, или не быть» и я стал начитывать его на магнитофон. С выражением получалось не очень. С кухни потянуло жаренным борщом. Забыл про него совсем. Наскоро, думая о своём, пообедал.

По физике проходили третий закон Ньютона. Прифигел от задач по расчёту числа оборота шкивов с разными диаметрами и от изображения и описания в учебнике центробежного насоса, центробежной сушильной машины. Понял, что если бы я учил физику в школе, мне было бы легче работать механиком. А физику мы в старших классах не учили. Учителя часто менялись, а которые приходили, нас не переносили. Мы вредные были до жути и слабохарактерных учителей «сжирали».

Вспомнив, что завтра урок снова попытаются сорвать, я стал тщательно готовить домашнее задание.

Ровно в три часа мявкнул звонок. За порогом стояли девчонки.

— Открывай медведь. Сова пришла, — сказала Танька Зорина через дверь.

Я открыл.

— О! Привет, Сова. Привет, Пятачок!

— Сам ты, Пятачок! — зарделась Людка Соловьёва.

— Надо отвечать, знаешь как? — спросил я.

— Как, — продолжая смущаться, спросила Людка.

— Превед, Медвед! — сказал я.

Танька захихикала.

— Тоже мне, Медвед.

— Почему медведя назвали медведь знаете?

— Почему? — спросила Танька, разворачиваясь спиной и сбрасывая мне в руки пальто.

— Потому, что он ведал где мёд. Мед вед.

— А точно, — сказала Людка.

— А почему «берлога»? — продолжил развивать тему я.

— Почему? — Спросила Танька откуда-то снизу, так как расстёгивала сапоги и стояла опустив голову вниз.

— Бер — по немецки медведь. Так и наши пращуры говорили. А лога — логово, ложе. Вот и получается — логово медведя. У медведя много имён было. Священное животное словян. Тотем.

— Что такое тотем? — спросила Танька, проходя в комнату.

— Я знаю, это — идол, — сказала Людка, сама вешая пальто на вешалку.

— Ух ты, как у вас! Миленько! Какой пол ровный и гладкий, и цвет какой… Солнечный.

Солнце ещё задевало мой балкон, выходивший на юго-юго-восток, зеркалило от светлых обоев и падало на жёлтый пол.

— И чисто как!

— Готовился к нашему приходу? Похвально.