Мельница 2 (СИ) - Шелест Михаил Васильевич. Страница 23

Да-да, мы уже объяснились друг другу в любви. Я первый, конечно, Светлана — чуть позже. То ещё на майских праздниках произошло. Первого, кажется…

— Нормально скатался. Хочешь хариуза копчёного? Сам коптил.

— Хочу. И яичницу. Я не завтракала дома. Мои тоже на работе.

— Яиц нет. Есть молочная каша. Рисовая.

— Если только без пенки, — сказала, скривившись, Света.

— Пенку я ещё вчера съел. Обожаю пенку на рисовой каше. А на манной — нет.

— А я никакую пенку не ем.

Открыв холодильник, я достал хариуза и дал Светлане.

— Ух ты! Красивый!

Пока разогревалась каша, Светлана стрескала двух хариузов. Рыбу мы солили не сильно, так как не рассчитывали на долгое хранение и поэтому она была чрезвычайно вкусной.

— Что-то уже и каши не хочется, — улыбнулась Света. — Чай с хлебом и маслом есть?

— А как же.

Я нарезал ей хлеба и поставил на стол маслёнку.

— Мажь сколько хочешь, — с улыбкой сказал я. — Ни в чём себе не отказывай.

Светлана прыснула, прикрыв губы ладонью.

— Мог бы и намазать. Ставишь девушку перед выбором. Вдруг я много намажу. Толстым слоем. А ты, как, этот, крот из «Дюймовочки», скажешь, что я много ем.

— Ха-ха! Так и я о том же. Я, например, мажу масло тонким слоем. Намажу так тебе, скажешь, или подумаешь, что жалко мне для тебя масла. Оттого в лучших домах Лондона и Парижа гости мажут бутерброды себе сами. Даже икру кладут…

— У-у-ух… Икры бы я себе положила побольше! — зловещим тоном проговорила Света. — Страсть, как икру люблю! А ты?

— И я, — кивнул головой я. — Люблю её ложкой есть.

— Ха! Где же ты её ложкой ел?

— Хм! Я же не сказал, что ел. Я сказал, что люблю есть.

— Ха! Хитрый какой!А я вот ела красную икру ложкой. Папа привозил из рейса. Они консервы из красной рыбы делали и икру катали. Вот он и привез целую банку трёхлитровую.

— Вот так и сдают отцов и мужей дочери и жёны, — подумал я. — А ОБХЭСники на ус мотают. А потом — цап-царап папашу и на кичу. А папа у Светы аж целый помполит — первый помощник капитана по политической части. Посадить не посадят, а с должности слетит, за нефиг делать. Даже если кто-то из экипажа в партком стуканёт. И кирдык папиной карьере.

Я не стал перед довольной девушкой умничать и поучать её, а просто поцокал языком и покачал головой всем своим видов выказав восхищение. И вспомнил, что в холодильнике есть мамина минтаевая икра, которую она засолила на работе, достав из тушки рыб, отданных им в лабораторию на исследования.

— Минтаевую икру будешь? — спросил я.

— Минтаевую? — Света задумалась. — А буду. Как-то угощали нас. Мелкая такая да?

Я кивнул и нырнул в холодильник.

— Ого! — сказала Света, увидев пол-литровую банку, закрытую полиэтиленовой крышкой. — Нормально так! А можно?

— Мажьте-мажьте, — сказал с усмешкой я, вспомнив кинофильм «Небесный тихоход». — Можно и толстым слоем.

— А ложкой? — хитро улыбаясь и щурясь, спросила Света.

— Да, пожалуйста, — хмыкнул я. — Без проблем.

Мы позавтракали и вот когда я предложил ей послушать музыку, мне нравилось музыку слушать, а не так, чтобы она звучала «фоном», когда я ем, тогда-то Светлана и предложила покататься на мотоцикле. И я понял почему. Во рту после минтаевой икры было как-то, э-э-э, невкусно. Хоть мы и почистили зубы, но ощущения после этого во рту почти не изменились, а мы, оставаясь дома, точно бы начали целоваться.

— А, поехали, — сказал я. — Только сыро, Светик. Придётся кожаный комбез надевать.

— Естественно! Он такой классный! Как у твоей Сюзи Кватры.

У меня на стене висел плакат этой певицы, который я сам срисовал с пластинки. По клеточкам срисовал, поэтому получился очень хорошо.

Комбез для Светланы мы заказывали в спецмастерской по пошиву шуб через тётку Галину. Это был даже не комбинезон, а комбидресс с рукавами, штанинами и застёжками-молниями от «горла» до начала спины, от плечей до запястий и от бёдер до щиколоток. Выглядела Светлана в нём — полный атас! Себе я такое дизайнерское «чудо» не шил, по понятным причинам, хе-хе. Предпочел ему простую джинсу. Смотрелись мы со Светланой классно. Сезон уже открыли и все «мотоциклетные» девчонки, проезжаемые мимо, скручивали от зависти шеи почти на все сто восемьдесят градусов.

Понятно, что каждый выезд на мотоцикле для моей девчонки был, как выход на подиум. И понятно, что ждала она меня, как… Сильно ждала, короче. Шлем ей ещё нужно было сделать «хиповый», но руки пока не доходили. Мы обычный покрасили в чёрный цвет и получилось тоже неплохо, но не так, как хотелось бы.

На улице моросило. Точно погода в будущем сильно изменилась. Значительно потеплело. А сейчас туманы и дожди, — это именно про нас. Про Владивосток, да.

У меня для сырой погоды был костюм, пошитый из прорезиненного рыбацкого плаща в виде куртки с капюшоном, который я надевал под шлем. Капюшон, в смысле, надевал под шлем. Рукава были ушиты и стянуты у запястья на резинках, а полы разрезаны на полосы и застёгивались сзади на лодыжках, как у ковбоев. От дождя. Намудрили мы, короче, со своими костюмами будь здоров, но оно того стоило.

Вот и сейчас, мы, упаковавшись, как водолазы, чувствовали себя под моросящим дождём вполне комфортно. Но это, конечно, было ещё то путешествие. Лужи ведь никто не отменял.

Мы позволили себе прокатиться по городу, сделав, как мы говорили, круг почёта, который и не был кругом. Владивосток — город у моря и сверху напоминает неправильную кляксу с вытянутым хвостом. Он расположен вокруг бухт и имеет, фактически, три основных дороги. Вот мы и проехали по треугольнику: Фабрика Заря, Вокзал, Чуркин, Тихая.

— Намокла? — спрашивал я Светлану периодически.

— Не-е-е-т! — кричала она мне в ухо.

— Ты-то нет, а я-то да, — думал я. — Надо срочно шить кожаные штаны и куртку. Или хотя бы из того же прорезиненного рыбацкого плаща. У дяди Саши попросить. Или в рыбкоопе купить. Или просто у рыбаков. Но если упасть, то кожа стасёт от асфальта, а ткань разлетится вдрызг. Да-а-а… Кожа-кожа… Где взять её, эту кожу? Для Светланы где-то мать нашла. Я убедил её, что в кожаном костюме безопаснее. А мне? Зару попросить? В Москве всё есть. Вокруг столько разных фабрик и заводов, что найти можно всё, что угодно.

Заре я ещё не звонил, предполагая, что она тут же ухватится за меня. А я ей сказал, что на лето уезжаю к родственникам в деревню с огородом и по хозяйству помогать. Зара почти минуту просто сопела в трубку. Нечем ей было контраргументировать. Помощь бабушке — это святое. Ну, а что, — не соврал ни капли. Помогал. Руки прикладывал и к огороду и к бабушке. Она узнала от тётки Маруси об её исцелении и попросила боль в спине убрать. Так запросто попросила! Я даже удивился тому, как она легко поверила, что я могу это сделать. Убрал, чо.

— Да, мотоцикл — это тебе не машина. Не поговоришь в движении, — думал я, рассекая лужи. — Вот, продаст Ефрем «брусочек», купим машину обязательно. Хоть «Запорожец». Папе и «Запор» сойдёт. В этом году, кажется, начнут выпускать. Или в следующем? Как раз когда мне восемнадцать стукнет. Надо брать за целительство не деньгами, а вещами. Ведь наверняка сейчас Зара повезёт весьма, хм, не простых граждан.

Мне-то не жалко своей силы. Чего её жалеть, если Бог дал, как говорится? Но если у людей имеются излишества, то почему бы им ими не поделиться со мной, с тем у которых нет даже не излишеств, а самого простого, того, что нужно для жизни? Добиваться своим трудом? У нас немного неправильный социализм, к сожалению. Принцип от каждого по способностям каждому по труду не работает. Можно трудиться, как вол, а квартиру или машину не заработать.

Работает принцип: от каждого по способностям, каждому по возможностям. А вот возможности есть не у всех. У меня, например нет и не будет, хоть я костьми лягу за «Державу» и кровь пролью. И не я один такой, к сожалению. Большинство нас таких, стоящих от кормушки в десятом ряду. Ну, так и что? Если такие правила, то кто их изменит? Я?