Одна идеальная пара - Уэйр Рут. Страница 2

С другой стороны… Если всего этого все равно никогда не случится… что произойдет, если я разок подыграю Нико? А потом, когда меня забракуют или эта затея отпадет вообще или просто застопорится, во всем будет виноват этот самый Баз, а я заслужу репутацию подруги, которая поддержала своего любимого. По крайней мере, до того момента, как возникнет новый наивный и совершенно безнадежный проект.

Я открыла глаза, раздумывая, что сказать, но мой взгляд уперся в светящийся экран моего компьютера. Прочесть цифры я не могла, потому что Нико отодвинул компьютер на дальний конец стола. Но это не имело значения. Цифры были там, на дисплее, и я это знала. Неудобные. Неопровержимые. Не позволяющие себя игнорировать.

– Пожалуйста, – произнес Нико, нарушая ход моих мыслей, и я поняла, что он все еще ждет моего ответа. Я взглянула на него. Его карие глаза была обрамлены невероятно длинными ресницами – словно у молодого Джорджа Майкла. Я ощутила, как внутри меня что-то словно тает… И поняла, что сейчас сдамся. О господи, я собиралась сказать «да», и мы оба знали это.

– Ладно, – произнесла я наконец, чувствуя, что на моем лице появляется недовольная улыбка. Несколько мгновений Нико смотрел на меня. А потом издал восторженный вопль, оторвал меня от пола и заключил в медвежьи объятия.

– Спасибо, спасибо, боже мой, спасибо тебе. Я люблю тебя, Лайла Сантьяго!

– И я тебя тоже люблю, – сказала я, смеясь и глядя на него сверху вниз. – Но ты должен стать участником этого шоу, ладно? Учти, цыплят по осени считают! Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя разочарованным, пролетев мимо.

– Я добьюсь, что меня возьмут, – заявил Нико и, поставив меня на ноги, крепко поцеловал в губы, обхватив мое лицо ладонями. Улыбка широко раздвинула его загорелые щеки. – Не беспокойся об этом, Лил. Я войду в число участников. Мы оба войдем. Как они смогут нас не взять?

Глядя на его лицо, на его широкую улыбку, белые зубы, искрящиеся радостью темные глаза, я подумала – в самом деле, разве они смогут устоять? Никто не мог сказать Нико «нет». Мне оставалось только надеяться, что так же будет настроен и профессор Бьянчи.

15 февраля – 2:13

Эй? Я не знаю точно, как эта штука работает. Но это Лайла, и я вызываю яхту «Шустрый», прием.

15 февраля – 2:14

Эй, кто-нибудь меня слышит? Это Лайла, вызываю яхту «Шустрый», пожалуйста, ответьте. Прием.

Глава 2

– О боже.

Радостное выражение лица профессора Бьянчи сменилось на угнетенное, пока я излагала ему последнюю порцию данных. Сказать, что то, что обнаружил Тони, который занимался проектом до меня, было обнадеживающим, значит не сказать ничего. Если бы удалось доказать, что достигнутое им можно повторить, это было бы настоящим прорывом в исследованиях лихорадки чикунгунья, на которых я специализировалась. Но повторить это, похоже, не удавалось, и это было проблемой.

Раздражало то, что Тони давным-давно уехал. Он опубликовал свою диссертацию, всколыхнув ожидания и вызвав восторги научной общественности, и какая-то частная лаборатория тут же наняла его на постоянную должность. Меня же нанял университет, чтобы подчистить хвосты и устранить кое-какие недоработки. Предполагалось, что задача, которую предстояло решить мне, проста: повторить эксперимент Тони с более широким набором образцов и доказать, что результаты будут теми же. Однако проблема состояла в том, что они не оказались теми же. Я повторяла попытку еще и еще раз, работая до посинения, но после третьего эксперимента была вынуждена признать свою неудачу. Эффект, обнаруженный Тони, не просто был слабее – его не было вообще.

Теоретически я сделала свою работу. То есть меня можно было потрепать по плечу и сказать: молодец, Лайла, хорошо потрудилась. Опять же, в теории выяснение того, что вроде бы найденный путь решения на самом деле был тупиковым, представлял собой не меньшую ценность, чем какое-то новое открытие. Но штука в том, что мы все понимали: на практике это так не работает. Те ученые, которым удается обнаружить, что что-то не работает, не получают грантов. Гранты достаются тем, кто делает интересные открытия и добивается результатов, о которых все говорят. Никто не хочет публиковать исследование, которое представляет собой тщательное изложение некой неудачи, каким бы интересным оно ни было.

В самые тяжелые моменты, переживая свой провал, по ночам, часа в три, мучаясь бессонницей, я обвиняла во всем Тони. Возможно, изложенный им метод был ошибочным. Может быть, он даже сфальсифицировал результаты? Но в самой глубине моей души, в глубине моего сознания ученого я, глядя на данные, полученные им в ходе эксперимента, понимала, что Тони не виноват. Он, можно сказать, бросил кости целую дюжину раз, и во всех случаях у него выпали одни шестерки. Но когда я попробовала повторить то же самое в намного более широких масштабах, ничего не вышло. И теперь именно мне предстояло огласить плохую новость и расхлебывать последствия.

Всего несколько недель назад меня не беспокоило то, что мой контракт с университетом должен был вот-вот закончиться. Профессор Бьянчи в целом заверил меня в том, что продолжение финансирования было формальностью. Но теперь… теперь по выражению его лица было ясно, что мне следует заняться шлифовкой моего резюме. И готовиться объяснять потенциальным нанимателям тот факт, что целых двенадцать месяцев я занималась исключительно перспективным проектом и в итоге полностью провалила план продвинуть его.

– Вам следует составить подробный отчет, – сказал профессор Бьянчи усталым голосом. – А затем нам нужно будет проверить, можно ли спасти что-то из исходных данных. Возможно, какой-то положительный результат даст исследование Грегора по моделированию на животных.

Я закусила губу и кивнула.

– Мне очень жаль, – в очередной раз сказала я. Профессор Бьянчи пожал плечами. Это был жест настроенного философски человека, контракт которого был бессрочным. То есть он хотел, конечно, чтобы моя работа оказалась успешной, но его карьера от ее итога не зависела.

– Это не ваша вина, Лайла.

– Как вы думаете, что это может означать для решения вопроса о продлении моего контракта?

– А, вот вы о чем. Хороший вопрос. Ваш контракт истекает в следующем месяце, не так ли?

– В марте, – негромко сказала я. – Через десять недель.

Профессор кивнул.

– Я поговорю с членами комитета по грантам. Но…

Мой собеседник не закончил фразу, однако явно подразумевал примерно следующее: «Не делайте в ближайшее время никаких крупных покупок».

Я с трудом выдавила из себя улыбку.

– Конечно. Спасибо. Послушайте… – начала я и осеклась. Сейчас явно был не лучший момент для того, чтобы просить предоставить мне свободное время, но, с другой стороны, это, похоже, не имело принципиального значения. Я вполне могла писать свой отчет как здесь, так и на необитаемом острове, куда меня звал Нико, и воспользоваться моим правом на отпуск до окончания срока действия контракта.

– А сейчас будет очень плохое время для того, чтобы я на какое-то время взяла перерыв? Нико, мой молодой человек, пригласил меня… – Я замолчала. Я не была на сто процентов уверена, что профессор Бьянчи знает, что такое телевизионное реалити-шоу. Как-то раз я упомянула в разговоре о «Большом брате», и, помнится, он тогда решил, что я говорю о Джордже Оруэлле. А участие в реалити-шоу, вероятно, не вполне соответствовало моему образу ответственного профессионального ученого, который я пыталась создать в его сознании. – Речь идет о рабочей поездке, – пояснила я. – Он попросил меня отправиться вместе с ним.

Профессор попросил меня продолжать. Тогда я сказала ему, что смогу работать над отчетом и в поездке; более того, возможно, там мне будет делать это легче, чем в лаборатории.

– Да, конечно, – сказал профессор, и мне показалось, что на его лице я заметила оттенок облегчения – или мне это почудилось? – Конечно. И я надеюсь, что к тому моменту, когда вы вернетесь, у меня уже будут новости от комитета по грантам. Еще раз спасибо, Лайла, за проделанную вами работу. Я знаю, это всегда нелегко – получать разочаровывающие результаты.