Одна идеальная пара - Уэйр Рут. Страница 3

– Пожалуйста, – ответила я и, поскольку наш разговор явно закончился, вышла из профессорского кабинета.

Я купила билет на автобус, идущий обратно в восточную часть Лондона, и во время поездки наблюдала за тем, как струйки зимнего дождя стекают по запотевшим стеклам. Одновременно я размышляла о собственных перспективах. Мне тридцать два года. Все мои университетские друзья покупали дома, остепенялись, заводили детей. Шутки моей матери о желании понянчить внуков начали становиться несколько язвительными и болезненными для меня. Но я застряла на некой стадии своего жизненного пути, которая, кажется, никуда не вела. Когда-то я мечтала создать свою команду ученых, даже собственную лабораторию. Благодаря постоянным разговорам о дефиците женщин в научных кругах все это казалось таким возможным! Нам говорили, что комитеты по грантам буквально зазывают мотивированных ученых прекрасного пола.

В действительности же их в академической среде было вполне достаточно, по крайней мере когда я загорелась этой идеей. Первые двое руководителей лабораторий, в которых мне довелось работать, были женщинами. Но комитеты по грантам вовсе не казались более благожелательными к таким, как я, нежели к мужчинам. Шли годы, и все больше женщин на практике оказывались вытесненными из реальной исследовательской среды. Рождение детей и материнство плохо вязались с соблюдением сроков выполнения финансируемых грантами проектов и гонкой за результатами. Воспитание сыновей и дочерей очень трудно совмещать с выращиванием культур тканей, которые тоже требовали постоянного внимания, их нужно было разделять в десять вечера и в пять утра и круглосуточно обихаживать, чтобы они не зачахли и не погибли. А ипотечным банкам не нравилась ненадежность краткосрочных контрактов. Всякий раз, когда я приступала к работе на новом месте, мое финансовое положение оказывалось недостаточно стабильным незадолго до того, как у меня заканчивался испытательный срок, и как раз в тот момент, когда я получала официальное уведомление о необходимости оплатить счета за аренду, – так что я никогда не успевала обрести хоть сколько-нибудь прочное материальное положение. Учитывая скудные и весьма нерегулярные заработки Нико (хорошо еще, что в течение тех двух с половиной лет, что мы были вместе, он все же получал хоть что-то), моя жизнь была полна стрессов. И чем дальше, тем отчетливее я понимала, что невидимые часы тикают, и это касается не только вопроса о детях. Возможности построить карьеру в науке были очень ограниченными – слишком много было претендентов на успех, слишком мало должностей заведующих лабораториями, так что конкуренция была поразительно жесткая. Если человек не достигал определенных результатов до тридцати – тридцати с небольшим лет, у него практически не было шансов добиться поставленных целей.

Возможно, пришло время выбросить на ринг полотенце и признать, что все мечты, которые я лелеяла, окончив университет, никогда не исполнятся. Что я никогда не смогу возглавить и обеспечить финансирование моей собственной лаборатории. Что профессора Лайлы Сантьяго никогда не будет на свете, что она никогда не выступит в роли основного докладчика на авторитетной научной конференции и не будет давать интервью журналу «Вирусологический еженедельник». Каждый прошедший год увеличивал вероятность того, что я так и останусь заурядным научным сотрудником, добивающимся подписания очередного краткосрочного контракта. И вполне возможно, что пришло время принять эту правду и задуматься о том, что делать дальше.

Не в мою пользу было то, что Нико было всего двадцать восемь лет, и он явно еще не был готов остепениться. Он ничуть не изменился за последние три года, прошедшие с того момента, когда мы с познакомились на устроенной каким-то моим знакомым тематической вечеринке «Резня в День святого Валентина», предназначенной для разочарованных в жизни одиночек и убежденных холостяков. Нико был в костюме Фредди Крюгера, и его герой, как мне показалось, выглядел чересчур сексуальным. Я смухлевала и в качестве костюма использовала позаимствованный в лаборатории рабочий халат, нарочно испятнав его поддельной кровью. Мы с Нико смешивали на кухне коктейли «Кровавая Мэри», смотрели, сидя на кушетке моего знакомого – устроителя развлечения – сериал «Пятница, 13-е», обнимались в самые пугающие моменты зрелища и в конце концов оказались целующимися в ванной комнате. На следующий день мой приятель заявил мне, что больше не намерен со мной общаться.

В течение последующих шести месяцев я почти забыла о существовании Нико. Мне напомнили о нем несколько его слегка провокационных фотографий, которые он разместил в «Инстаграме [1]». Они были… Нет, в самом деле, они были довольно эффектными и хорошо смотрелись, я должна это признать, и здорово скрасили мне мой напряженный день. Когда я, прихлебывая кофе во время перерыва, листала фото в моем телефоне, я вдруг наткнулась на снимки потного, с растрепанными темными волосами Нико, трудящегося в тренажерном зале, с напряженными мышцами брюшного пресса. Когда я ехала в автобусе из университета, я снова натолкнулась на его фото – он лежал на пляже в Алгарви, в крохотных, туго обтягивающих его бедра плавках и ухмылялся в камеру из-под зеркальных солнечных очков.

За последние полгода это была вся моя личная жизнь. Я была одинока, полностью погружена в работу, и практически не вспоминала о симпатичном актере, с которым я обнималась и целовалась в ванной в квартире моего знакомого. А потом в один прекрасный день я вдруг нежданно-негаданно сама разместила свои фото в «Инстаграме». Для меня это было совершенно нехарактерно. Обычно я размещала там фото обедов, которые сама приготовила, и смешные мемы по поводу своей загруженности научной работой. Но на этот раз все началось с того, что я заказала себе платье онлайн, и получилось, что оно мне катастрофически, почти комично мало, настолько, что, казалось, вот-вот порвется у меня на бедрах, а мой бюст вывалится наружу. И тогда я запостила фото с подписью «ожидание/реальность». При этом я прекрасно понимала, что не собираюсь оставлять платье у себя, но осознавала и нечто другое, а именно то, что оно кое в чем мне льстит. Оно было совершенно непохоже на одежду, которую я носила, но обтягивало меня в нужных местах, и моя грудь казалась просто огромной.

Первый комментарий я получила от Нико – это было фото плодов перца чили, и это изображение заставило меня рассмеяться.

Затем от него пришло еще одно послание. В нем говорилось: «Выпьем по бокальчику?»

Один бокальчик обернулся несколькими, затем танцами, потом довольно серьезной дозой текилы, пьяными объятиями и поцелуями, а в конце концов и совместной поездкой на такси. (Нико пообещал, что оплатит половину, но так этого и не сделал). Как выяснилось, он жил рядом со мной, за углом, – снимал часть дома в Далстоне. Однако в ту ночь мы в итоге оказались у меня, и с тех пор он так в моей квартире и остался.

Через два с половиной года я стала старше, умнее и значительно более усталой. Я поняла, что живу в одном из самых дорогих городов мира на весьма скромную зарплату научного работника. Моя арендная плата выросла. Мои доходы – нет. Я стала обдумывать план Б, может быть даже план В. Но Нико все еще грезил о мире звезд Голливуда и по-прежнему не хотел продавать свой смокинг, надеясь, что в один прекрасный день он ему понадобится, чтобы принять участие в церемонии награждения Британской академии кино и телевидения или «Грэмми». Он все еще не потерял надежду, верил в свои мечты. Обычно это составляло значительную часть всего того, что мне в нем нравилось, – его неистребимого оптимизма, веры в то, что однажды удача ему улыбнется.

Но в такие дни, как сегодня, когда Лондон казался даже более серым, чем обычно, словно даже солнце сдалось и раньше времени отправилось спать, выносить этот оптимизм было немного тяжело.

Когда я вышла из автобуса на Хэкни-Уик, дождь превратился в колючую снежную крупу. Я поняла, что забыла зонтик в лаборатории, и двадцать минут, которые требовались мне, чтобы добраться от остановки до дома, то быстро шла, то бежала, стараясь хоть как-то защитить от влаги мой ноутбук. Затем я, теряя последние силы, поднялась на три лестничных пролета в нашу маленькую квартирку, расположенную на чердаке викторианского дома, вплотную примыкающего к соседним. Когда я впервые привела сюда Нико, мы с ним, смеясь, взбежали сюда, останавливаясь на площадках лишь ненадолго и только затем, чтобы поцеловаться. Теперь же я чувствовала, что промерзла до костей, и каждая следующая ступенька казалась круче и выше, чем предыдущая. Последний пролет я преодолевала, напрягая всю силу воли, и, когда, наконец, оказалась у двери, мне потребовались три попытки, чтобы попасть ключом в замочную скважину онемевшими от холода пальцами.