Вид с озера Комо - Трижиани Адриана. Страница 41

— Мне жаль, что я причиняю вам боль. Вы были отличной свекровью.

Ее голубые глаза наполнились слезами, и Бейб выглядела так, будто нырнула под воду.

— Приятно слышать. Я старалась. У нас с твоей мамой за вас сердце болит. Мы молимся. Плетем интриги. Придумываем, как помочь вам, ребятки, выбраться из ямы и двигаться дальше.

Ноги подкосились, и пришлось опереться на прилавок, чтобы не упасть прямо в бочку с соленьями.

— С моей мамой?

— Так хорошо, что мы с ней поддерживаем друг друга. Есть с кем разделить боль. Для нас ведь это настоящая утрата. Я даже дала ей ссылку на подкаст про горевание. Андерсона Купера. Просто бальзам на душу.

У меня будто отняли что-то личное — оказывается, я слушала тот же подкаст, что и бывшая свекровь с моей матерью.

— Что-то еще? — поинтересовалась кассирша.

— Нет, спасибо. Только равиоли. Заказ на имя Баратта.

Девушка ушла в подсобное помещение. Я смотрела ей вслед, привстав на цыпочки. Постой. Не уходи. Меня же тут сожрут заживо.

— Нам не хотелось лезть в ваши дела. Мы ведь не безумные мамашки, всюду сующие нос. Просто любим вас обоих и желаем добра. А твоя мама говорит, что в подвале тебе не нравится, и она жутко боится, что ты съедешь, поселишься одна и станешь вроде тех женщин, которые вступают в кучу книжных клубов сразу и выкладывают глубокой ночью в Тикток видео с котиками.

— У меня нет котиков.

Голова просто раскалывалась. Хоть бы на этом все.

Но Бейб не замолкала:

— Филли тоже мечтает, что вы с Бобби перестанете дурить и воссоединитесь.

Кассирша вернулась и принялась складывать равиоли в бумажный пакет.

— А вам точно хватит? Я меньше десяти пачек никогда не беру, — сказала Бейб и отвела взгляд. — Воскресный обед теперь не тот, что раньше. Возвращайся, родная. Бобби без тебя совсем потерянный, как мячик, залетевший в высокую траву. Возвращайся в любое время. Примем без сомнений.

— У меня тоже сомнений нет, — едва слышно пробормотала я.

— Что ж. Я сказала все, что хотела, раскрыла тебе всю душу. Твоя мама очень добра к Бобби. Носит ему куриные отбивные. Мы обе молимся за ваше примирение.

Я смогла только кивнуть — боялась, что если открою рот, меня стошнит.

Оплатив покупки кредиткой, я прошептала «спасибо», схватила пакеты и бросилась за дверь так быстро, будто спасалась от пожара. Мигом заскочила в машину, положила равиоли на переднее сиденье и принялась щупать пульс на сонной артерии. Наверное, так бывает при инсульте — казалось, что сосуды вот-вот взорвутся. Я смотрела в окошко и все пыталась вспомнить, где находится новый пункт неотложной помощи, недавно открытый в Лейк-Комо. Но тут зазвонил телефон, и пришлось убрать пальцы с шеи, чтобы ответить.

— Ты забрала равиоли? — добродушно поинтересовалась мама.

— Да, — еле выдавила я.

— Тебя почти не слышно. Все хорошо?

— Нет. Мам, как ты могла?

— Что я теперь сделала не так?

— Ты носишь отбивные Бобби Биланче?

— Он любит курочку, — ответила мама изменившимся голосом. В нем угадывался страх. — В детстве он таскал у тебя обеды, а теперь я решаю проблему заранее. — И она делано засмеялась.

— Хватит с меня! — прокричала я. — Слышишь? Идите все к черту!

Подходит время сеанса «Тирами». Я быстренько подкрашиваю губы и захожу в Зум.

— Рада знакомству, доктор Нора, — здороваюсь я.

Приходится регулировать наклон экрана, чтобы лучше рассмотреть доктора. Она примерно моего возраста.

— Я ознакомилась с вашими материалами, давайте сразу к делу. Как вы там обживаетесь?

— Все шло неплохо.

— А теперь нет?

— То и дело сосет под ложечкой.

— В смысле, с животом что-то не то?

— Может и так проявляться. Просто тревожно, когда думаю о семье, хоть я с ними и не общаюсь. А вдруг в этом как раз и причина? Чувствую вину за то, что отгородилась, оттого и мучаюсь.

— Если отношения вредят, порой их стоит разорвать.

Я резко выпрямляюсь:

— Вы советуете отправить их на Остров?

— О чем это вы?

— Ну, в смысле, услать их на воображаемый остров и никак не взаимодействовать.

— Да, это я и предлагаю. Людей, которые знают, как сделать больнее всего, иногда лучше держать подальше. Убрать их из своего окружения.

— Я не хочу разрывать отношения навсегда. Мне бы научиться справляться с этими чувствами, оставаясь частью семьи.

— Наверное, стоит пока набираться сил и выжидать.

— Это слишком расплывчато. Посоветуйте мне способы наладить ситуацию.

— Вы должны найти их сами.

— Как же так. Это ведь вы должны научить меня обращаться с людьми. Чтобы я могла выруливать в нужную сторону, а не пускать отношения ко дну. Находиться в одной комнате с родными без ненависти к ним. Любить их, не испытывая гнева.

Телефон на тумбочке начинает жужжать.

— Доктор Нора, мне пора идти.

— Но у нас еще одиннадцать минут.

— Что поделать. Мне из ФБР звонят. Перекиньте мою историю другому доктору, и мы с ним пообщаемся позже.

— До встречи! — говорит доктор Нора и отключается.

Я беру трубку:

— Детектив Камповилья?

— Мисс Баратта, я хотел задать вам пару вопросов про Роландо Гульотти.

— Гульо?

— Да. Вам удобно говорить?

Я выхожу с телефоном на балкон. На площади царит безмятежность. На Апуанские Альпы опустилась темнота. Когда яркая луна выглядывает из-за туч, белые вершины так и зажигаются на горизонте.

— Чем могу помочь?

— Мы пока затрудняемся документально подтвердить операции «Стильного гангстера», и нам нужна помощь в обнаружении мистера Гульотти.

Я прокручиваю список контактов.

— Сейчас перешлю его номер. Но он не ответил ни на один звонок после смерти дяди Луи. Сложно сказать, что у него на уме. Загадочный человек.

— Понял. А когда вы в последний раз виделись?

— Весной вроде, на причале в Перт-Эмбое. Дядя Луи тоже там был.

— У нас есть распечатки звонков мистера Каподимонте, но, похоже, мистер Гульотти постоянно менял номера. Дядя вам что-то о нем рассказывал?

— Он говорил, что Гульо много чем занимается. Он выступал как посредник и за годы с какими только импортными товарами не работал. Мрамор, само собой. Оливковое масло. Вино. Китчевые безделушки. Фартуки. Фейерверки. Ах да, ботинки «Тимберленд». Как-то раз он открыл багажник с товарами, и я купила бусы для мамы.

— Вы нам сообщите, если он выйдет на связь?

— Разумеется.

— И если соберетесь вернуться в США, тоже известите.

От федералов не убежишь. Они знают, где ты живешь, и в любой момент могут появиться на пороге. Даже в Италии. Я поступала правильно и рассказывала ФБР все честно, но гарантирована ли мне свобода? У дяди Луи, втянувшего меня во все это, между прочим, была поговорка «Не ври — не сядешь».

Что до дела, будь дядя Луи жив, я бы попробовала убедить его вывести «Стильного гангстера» из тени. В успехе не уверена, но мне нравится представлять, что дядя уважал меня достаточно, чтобы прислушаться. Шестнадцать лет на одной работе с одним начальником — это немало, а я была наблюдательной. Я знала дядю получше многих, кроме разве что тети Лил. А вот его деловых партнеров совсем не знала. То ли племянниц в такое не посвящают, то ли достаточно принадлежности к женскому полу, чтобы тебя не пускали в мужские дела. Это останется загадкой. Отношения дяди с этими людьми были не особо близкими, но теплыми. Дела делались как надо и в срок без всяких письменных договоренностей. Похоже, что устная форма была всем только на руку.

Джо отвечает на звонок на первом же гудке.

— Джесс! — перекрикивает он шум на фоне. — Подожди, я выйду. Как ты?

— Ничего. — Голос брата успокаивает меня. — Джо, почему федералы расспрашивают меня про Гульо?

— Могу только строить догадки, но думаю, что у них трудности с выуживанием денег с офшорных счетов.

— Я даже не знаю, что там! — восклицаю я.

— А вот от них ничего не скроется.