Призрачный шанс (ЛП) - Рафферти Мэдс. Страница 20

Поверить не могу, что я все рассказал.

И в обмен на что? На какое-то дурацкое желание из списка. Я знал, что есть что-то еще – понял в ту секунду, когда щеки Лайлы покраснели, а дыхание сбилось, будто та пробежала марафон, – и все равно не смог остановить слова, слетающие с языка.

В свою защиту могу сказать: у меня такое чувство, будто общался с ней каждый день больше года. Да, звучит как бред сумасшедшего, учитывая, что Лайла так ни разу и не ответила, но мне хватало тех крох, что улавливал из разговоров с Беллой, и тех новостей, которые из нее вытягивал. Я знаю Лайлу. Пусть и через Беллу.

Лайла – самый приземленный, искренний человек из всех, кого я встречал. Сомневаюсь, что она способна обидеть даже букашку. Думаю, какая-то часть души это распознает – та моя маленькая, сломленная версия, которая отчаянно пытается сблизиться с кем-то, кто не причинит боли, в отличие от всех остальных в прошлом.

В конце концов, иначе с чего бы так зацикливаться на этой девушке?

Может, я мазохист, но обычно не влюбляюсь, а уж тем более в тех, кто меня игнорирует. Как правило, это я уклоняюсь от звонков и сообщений, и все же в телефоне висит чертова туча безответных сообщений единственной девушке, ради которой пошел бы буквально на все.

Стряхнув странные чувства, бушующие в груди, я беру телефон. Пора взглянуть правде в глаза. Я слишком хорошо себя знаю, чтобы понимать: не смогу нормально отыграть завтрашний предсезонный матч с секретом, висящим над головой. Будет хреново, если ребята узнают все из прессы, а не от меня.

Поэтому быстро набираю сообщение.

Сучки из «Ледяных Ястребов»

Киран:Все могут завтра приехать на двадцать минут пораньше?

Ирвинг:Акакого хера мы должны это делать?

Ирвинг:Мне нужен сон для поддержания красоты

Джонсон:Судя по всему, он ни хрена не помогает

Ирвинг:Ты назвал меня уродом, Джонсон?

Джонсон:Ты это сказал, не я

Валенти:Жестко

Ирвинг:Спасибо, Маттео, на тебя всегда можно положиться

Валенти:Думаю, его сон работает раз в месяц

Джонсон:АХАХАХ.

Ирвинг:Пошел ты

Киран:Если вас, придурков, там не будет, я солью видосы из Кабо

Эллингтон: Блин, чувак, жестко ими шантажировать

Джонсон:Я ЗНАЛ, что кто-то умудрился снять видос!

Брат от другой матери:Я один знать не знаю, что произошло в Кабо?

Брат от другой матери:И, конечно, мы все придем пораньше, правда, парни?

О’Коннор: Буду как штык, Эшфорд!

Митчелл: Только потому, что капитан вежливо попросил

Эллингтон: Мы с Маттео будем

Валенти:Серьезно?

Эллингтон: Да, идиот

Брат от другой матери:Есть причина, почему Ирвинг вдруг заткнулся после упоминания Кабо?

Ирвинг:Я просто прикусил язык, чтобы остаться у Кирана в любимчиках

Киран: Хороший мальчик ;)

Я кусаю кулак, чтобы не засмеяться, и качаю головой. Парни просто невероятны. Каждый раз, когда мне паршиво, достаточно открыть групповой чат, и тяжесть в груди чудесным образом растворяется.

Грейсон был прав, они – моя семья.

Вставив в ухо наушник, я включаю аудиокнигу, которую настойчиво рекомендовали на куче родительских форумов.

Я должен спать в новой кровати, но, по правде говоря, даже с включенной радионяней каждый раз, когда иду по коридору и удаляюсь от комнаты Эмми, кажется, будто невидимая рука сжимает мое сердце, наполняя его ледяным ужасом. Знаю, это иррационально – в доме стоит система безопасности, а спальня прямо за стенкой, – и все же ядосмерти боюсь оставлять ее одну.

Долго так продолжаться не может, иначе перерастет в паранойю. Но пока я пытаюсь свыкнуться с мыслью, что безопасность маленького человечка, мирно сопящего в новой кроватке принцессы, теперь полностью на мне, дам себе небольшую поблажку и посплю в кресле.

Нажав «воспроизвести», я сворачиваю приложение. Приятный женский голос начинает вещать в правое ухо, пока я открываю заметки, готовясь к очередной бессонной ночи исследований.

Потому что не имею права подвести Эмми.



Грейсон косится на мою бешено дергающуюся ногу, пока мы едем к арене. Слава богу, сегодня домашний матч; не думаю, что смог бы оставить Эмми на целый день, не говоря уже о перелете в другой штат.

— Ты как? — внезапно спрашивает он.

— Очевидно, не очень, придурок.

Грейсон фыркает.

— Ну, хотя бы привычное жизнелюбие никуда не делось.

— Было бы куда больше жизнелюбия, если бы у тебя не закончились «Фрут Лупс», — бубню я.

— Ты в курсе, что у тебя есть собственный дом, да? И деньги на хлопья?

— Естественно, — отвечаю я, невинно хлопая глазами.

— Тогда, может, купишь свои?

— Я и покупаю.

Грейсон качает головой.

— Ебаные хлопья, — бормочет он себе под нос.

Обе руки остаются приклеенными к рулю, взгляд быстро возвращается к дороге. Не думаю, что Грейсон когда-нибудь сможет расслабиться за рулем, но с прошлого года он проделал огромный путь. На прошлой неделе даже получил жетон за одиннадцать месяцев трезвости.

Я постоянно пишу, как сильно им горжусь и как круто он изменил свою жизнь.

Грейсон громко вздыхает и включает поворотник.

— Ты чего? — спрашиваю я.Он что, решил поехать в объезд?

— Если не закинешься ими, у тебя точно случится нервный срыв.

Не успеваю я опомниться, как Грейсон заруливает на заправку, и из меня вырывается смешок.

Я хлопаю его по плечу, выпрыгивая из пикапа.

— Ты лучший, Кроуфорд!

— Да-да, иди за чертовыми хлопьями и поторапливайся, псих ненормальный.

Я чуть ли не вприпрыжку влетаю на заправку и наконец-то могу спокойно выдохнуть, когда взгляд цепляется за маленькую упаковку «Фрут Лупс». Насвистывая себе под нос и улыбаясь как Чеширский кот, я расплачиваюсь на кассе и возвращаюсь в машину, уже запустив руку в коробку.

Грейсон лишь качает головой, когда я забираюсь в кабину.

— Ты когда-нибудь объяснишь свою фанатичную одержимость хлопьями?

— Не-а, — я откидываюсь на спинку сиденья; нога наконец-то перестает дергаться.

Я проверяю телефон – вдруг Лайла написала, – но там пусто. Это первый раз, когда я оставил Эмми с кем-то другим, и можно было бы предугадать, что стану нервничать сильнее, чем из-за признания команде о внезапно появившейся дочери.

— Зуб даю, парни поддержат тебя на все сто.

С набитым ртом я киваю.

— Знаю, вообще без понятия, из-за чего так парюсь.

— Ну, ситуация не самая стандартная, — он не отрывает глаз от дороги, плавно притормаживая на светофоре перед поворотом на парковку.

Черт, почему мы не могли ехать подольше?

— Но как вообще это преподнести? Как, черт возьми, заявить, что пару дней назад узнал о дочери, которая несколько дней просидела рядом с мертвой матерью – которую я, как последний мудак,до сих пор не могу вспомнить, – и теперь до смерти боюсь, что она больше никогда не заговорит?

Внезапно даже хлопья перестают действовать. Грейсон переводит коробку передач в режим парковки, а моя грудь ходит ходуном.

Друг поворачивается.

— Им не обязательно это знать. Парни узнают ровно столько, сколько тысам захочешь рассказать, — он всматривается в мое лицо, лоб прорезают морщины беспокойства. — Уверен, что хочешь сделать это?

Я запускаю руку в коробку с хлопьями и оставляю там – одно только прикосновение к «Фрут Лупс» слегка успокаивает дыхание.

— Нет, я хочу это сделать. Сорвать пластырь, — я закидываю в рот еще одну огромную горсть и аккуратно отставляю коробку. — Просто немного волнуюсь, — тихо признаюсь я.

Я выбираюсь из машины, обхожу ее и встречаюсь с Грейсоном у багажника, избегая встревоженного взгляда.

— Немного волноваться – это нормально, — подбадривает он, пока мы достаем сумки с формой.

— В этой ситуации нет ничего нормального.

— Н-ну да, но... — он вздыхает, закрывает багажник и хлопает меня по плечу, явно пытаясь поймать взгляд. — Я рядом, Эшфорд. Ты справишься, а если нет – я прикрою.

И он держит слово: приклеивается намертво, пока мы вместе идем ко входу на арену. Все это время я мысленно, как мантру, повторяю одну и ту же фразу.