АдвокатЪ 2 (СИ) - Фишер Саша. Страница 9

В глазах вдовы загорелся азартный блеск, который не очень вязался с ее скорбящим и тревожным в последнее время образом.

— Вы только посмотрите на эту прелесть! — воскликнула она, приподняв со стола вексельную книгу. — Это не просто долговые расписки, а почти живые деньги, которые можно переучесть в банке! А это! — ее изящный палец коснулся потрепанного журнала, расчерченного таблицей. — Я нашла его старую тетрадку за 82-й год, когда путину планировали. Он ведь не просто закупал товар в Нижнем на ярмарке и вез сюда. Он вычислил, видимо, чутьем, что если весной взять у рыбинских купцов партию снетков и судака, когда они в цене падают из-за боязни распутицы, и дать им вексель сроком не на три месяца, а на шесть, под будущий урожай зерна, то можно получить оборотного капитала вдвое больше против наличных денег. И при этом все остаются в выигрыше! Это не просто честность, это… это высшая математика какая-то!

Я слушал, не перебивая. Она делилась своими впечатлениями от нового для себя дела с таким огнем и энтузиазмом, впервые открыв для себя новое дело. И в глазах ее вместо тревоги и тоски теперь ясно читался острый ум, внимательность и деловая хватка. Теперь, глядя на нее я понимал, что она готова не только защищаться, но и действовать.

— Я правильно понял, что Иван Трофимович занимался не только лавкой? — уточнил я.

— Вы знаете, что он никогда не не брал казенных подрядов? — понизив голос, спросила она. — Говорил, что там «откаты» и что «мараться не хочет». Но я нашла бумаги по поставкам провианта для арестантских рот и земской больницы. Там цена твердая, спрос постоянный. Я намерена, не откладывая, как только сойдет лед, лично нанести визит председателю земской управы. Не клянчить, а предложить честную цену и отменное качество. Времена меняются, одной лавкой на углу сейчас не выжить…

— В вас произошла удивительная перемена, — заметил я. — Вы уверены, что фамилия Мазурина вам не попадалась?

— Вы, пожалуйста, не смотрите на меня так, будто я с ума сошла с этими бумажками, — немного виновато улыбнулась она. — Можно сказать, это вы мне пример подали. И заронили мысль, что мне надо не страдать и плакать, а брать дело в свои руки. Раз уж даже вы, такой юный и… простите только ради бога, я не в упрек. Но вы не побоялись в опасные дела пуститься, чтобы бумаги добыть. То мне сидеть на месте и убиваться тоже не след.

Я не перебивал. Наверняка ее энтузиазм новичка еще столкнется с суровой реальностью, когда ей придется биться об стены нравов провинциального купечества. Но это будет потом, сейчас я не собирался ее осаживать.

— Ах да, Мазурин… Я еще не все изучила, конечно, но как ни пытаюсь, не могу вспомнить никого с такой фамилией, — она нахмурилась и покачала головой. Потом посмотрела на меня. — И еще мне хотелось разобраться… Помните, вы меня спросили про Кузнецова тогда? Всегда ли он был нечистым на руку? Я сколько думала, сколько в бумагах по лавке смотрела… И не смогла найти ничего подобного. Иван Трофимович с Константином Егоровичем, можно сказать, на почве честности и сошлись. Вот разве что, когда он заболел, Ваня-то… Вот тогда Кузнецова будто подменили разом. Замкнулся, смурной ходил. Видать, момент эти жулики подгадали подходящий, чтобы с пути его сбить и расписку эту проклятую написать.

— Рррррасписку! — раздался скрипучий голос Проки из-под покрывала. — Сычев! Неси рррасписку! Должоооооок!

— Ох, батюшки! — вдова испуганно побледнела и схватилась за сердце.

— Не волнуйтесь, Прасковья Андреевна, — поспешил успокоить я вдову и сдернул с клетки покрывало. — На самом деле это и есть дело, по которому я пришел. Познакомьтесь, это Прока. Несчастная птица некоторое время обитала в Клубе Приказчиков, и является уликой по нашему с вами делу.

— Сычев, неси! — заголосил попугай и после паузы добавил. — Прока хороший!

— Ах, какая прелесть! — вдова с умилением посмотрела на попугая, примерно с таким же, с каким совсем недавно разглядывала вексельную книгу. — Может быть, он голодный? Приказать принести зерна или еще чего?

— Думаю, это было бы неплохо, — кивнул я и жестом остановил ее, когда она вскочила. — Подождите! Я бы хотел, чтобы вы придержали птицу у себя, — сказал я. — Ему нужен уход, забота и общение. К сожалению, он не мог оставаться в том месте, где я его нашел. Забрать его к себе я не мог, а у вас большой дом, где есть возможность спрятать такую экзотическую птицу. Если вас это не очень обременит…

— Да что вы, Аркадий Ильич, я с радостью! — воскликнула вдова. — Детишкам, опять же, в радость будет…

— Только вы постарайтесь до поры этого питомца не афишировать, — предупредил я. — Некоторым людям может не понравиться, что Прока до сих пор жив. Вы же понимаете, что сейчас он важная улика, которая связывает Сычева, долг и расписку?

— Ах! — вдова прижала руки к груди и глаза ее наполнились жалостью. — Накажу детям, чтобы не болтали… Послушайте, у меня к вам есть еще одна просьба… — вдова прикусила губу, будто смущаясь. — Понимаете, я тут набросала небольшой план действий… Не ругайтесь только, что поперек батьки в пекло лезу. Пока тяжба идет, товар портится. Я хочу сама немедля отправиться в пакгаузы и осмотреть, как там идут дела? Но это все не по вашей части… Но может вы мне поможете доверенность оформить, чтобы я своим именем могла векселя подписывать? А ежели Гаврила-приказчик скажет еще хоть раз, что «барыне не след такими делами заниматься», уволю в сей же миг, я ведь теперь хозяйка!

— С удовольствием вам помогу, Прасковья Андреевна, — кивнул я и придвинулся ближе к столу.

От вдовы я вышел черным ходом, проскользнул через проулок, вывернул на портовую и спешным шагом отправился в контору. Проверив предварительно, нет ли за мной слежки. Дождь к этому моменту закончился, но небо все еще хмурилось. Прятавшиеся до обеда по домам горожане спешили по своим делам. Я шел по улице и обдумывал разговор с вдовой. Мазурин этот явно был не из круга общения ее мужа. Собственно, теперь сама собой напрашивалась версия, что никакого Мазурина вообще не существует. Он призрак. Фикция. Это пока что рабочая версия, и ее нужно проверить.

На своротке близ Солянки, аккурат между конторой и домом доктора Лебедева, я остановился и спешно шмыгнул под укрытие высокого крыльца скобяной лавки. У запертой калитки дома напротив стояли Сычев и Марья, дочка Лебедева. Сычев явно был увлечен разговором, так что меня пока что не заметил.

— … наконец оставите меня в покое! — донеслась до меня фраза Марии. Лицо ее было сердитым, совсем как в тот раз, когда она застала меня у стола своего отца. Но при этом она оглядывалась вокруг, будто ей было стыдно, что кто-то заметит ее неловкое положение.

— Марья Николавна, ну почему вы так суровы? — сладким голосом разливался Сычев, а по губам его гуляла гадкая улыбочка. — Я же к вам со всем сердцем, со всей приязнью… Пошто опять подарок мой не приняли? Или не нравится? Так вы только скажите, я для вас и звезду с неба достану!

— Я не собираюсь принимать от вас никакие подарки, — негромко, но твердо ответила Мария.

— Ну пусть не подарки, — Сычев придвинулся ближе к ней и схватил ее за руку. — Ежели бы вы согласились со мной погулять…

— И гулять я с вами не собираюсь, — Мария попыталась вырвать руку, но Сычев держал крепко.

— Марья Николаевна, это уже невежливо в конце концов, — с упреком и даже некоторой угрозой проговорил Сычев, притягивая девушку еще ближе. — Вы разве не помните, что ваш отец…

— Оставьте в покое моего отца! — Мария рванулась, сумела, наконец, вырвать руку из цепких пальцев Сычева и бросилась от него прочь. И в противоположном направлении от своего дома. Сычев нехорошо рассмеялся и двинулся за ней следом. Вальяжной походкой типа, уверенного, что никуда девушка от него не денется.

Я натянул капюшон бесформенного дождевого пальто и припустил следом за Марией. Повернув за угол, я поравнялся с ней и коснулся ее плеча.

Она дернулась, будто я тронул ее горячей кочергой. Во взгляде ее отразились последовательно ярость, страх, а после — недоумение, когда она меня узнала.