Месть Рима (ЛП) - Скэрроу Саймон. Страница 17

- Моя царица?

Она подняла глаза на Сифодубна и окинула советника ничего не выражающим взглядом, после чего собралась с мыслями и откашлялась.

- Что такое?

- Последние из созванных вами вождей прибыли. Они ждут тебя в зале старейшин.

- Хорошо. Я скоро присоединюсь к ним.

Сифодубн выждал мгновение и тихо произнес.

- Есть ли какие-нибудь новости?

Боудикка покачала головой.

- Ее состояние не изменилось. Никто из целителей не смог ей помочь. Даже Бладок.

- Ах. Я надеялся, что он из всех них знает, что делать, - печально ответил Сифодубн.

- Он сделал все, что мог. Он сделал подношения богам и духам наших предков. Он сказал мне, что теперь все в их руках. Они решат, жить ей или умереть.

- Я сам принес жертву и помолился, моя царица.

Боудикка слегка улыбнулась в знак благодарности.

- Я благодарю тебя. Теперь иди и скажи им, что я иду. Нет, подожди.

Она встала так, чтобы сравняться с ним ростом. Хотя народ с готовностью принял ее как свою царицу и военачальника, она уже давно открыла для себя дополнительное преимущество – использовать свой рост для повышения статуса.

- Скажи мне, кузен, как, по-твоему, они отреагируют?

Сифодубн заколебался, и она увидела сомнение в его выражении лица.

- Не ужели все так плохо? Ты мой ближайший советник, раз все остальные потеряны. Будь честен со мной.

Он кивнул.

- Ну что же, хорошо. Я не говорил со всеми, но скажу, что, возможно, треть из них готова продолжать борьбу. Треть не будет поддерживать восстание дальше, а остальные не определились. Их-то и нужно убедить. Если вы их переубедите, есть шанс, что многие из тех, кто сейчас желает мира, все же найдут в себе силы продолжать сопротивление. Но предупреждаю вас, что моральный дух низок даже среди тех, кто будет сражаться дальше. После такого поражения, которое мы потерпели, в каждом городе, поселении и на каждой хозяйстве есть скорбящие родственники. Урожай и без того был скудным, а тут еще осталось так мало людей. Этой зимой будет голод.

- Многие говорят, что врага невозможно победить. Они лучше обучены и вооружены, они безжалостны и неумолимы. Единственное, что может противостоять этим настроениям, - это глубокая, неугасающая ненависть к Риму и возмущение тем, как обошлись с тобой и твоими дочерьми. Это будет передаваться из поколения в поколение и никогда не ослабнет. – Он улыбнулся. - Ты же знаешь, как мы, ицены, любим обижаться.

- И эту обиду Рим заслужил тысячу раз, - с горечью сказала Боудикка. - Даже если мне не удастся убедить народ, клянусь Андрасте, я никогда не буду знать покоя. Пока я могу держать в руках меч, я буду сражаться с ними до последней капли крови и последнего вздоха. Другого пути для меня нет.

Холодная ярость ее слов почто что с осязаемой силой ударила по советнику, и он поднял руки, чтобы оттолкнуть ее. - Тебе не нужно меня убеждать. Я пойду за тобой до конца.

- Это радует меня, - сказала Боудикка. - Было время, когда после смерти моего мужа ты пытался сместить меня в сторону и заменить его.

- Я был не прав, моя царица. Никто другой не смог бы сплотить наше племя на борьбу с врагом так, как это сделала ты. Никто другой не смог бы проявить такую храбрость и лидерство, как ты. Никто другой не смог бы убедить соседние племена подняться и присоединиться к нам. Наши воины сражались с твоим именем на устах, бросаясь на римлян. Клянусь всеми богами, видела ли ты когда-нибудь такую храбрость? Раз за разом они атаковали римские ряды, несмотря на то, что их косили, как спелую пшеницу. Они перелезали через павших, чтобы добраться до врага, до последнего веря, что еще одна атака принесет победу. Победа никогда не была так близка...

- И вот пока все что у нас есть сейчас, - заключила Боудикка. - Недостаток храбрости никогда не был нашей слабостью. Но для победы над Римом одного мужества недостаточно. Мы должны найти новый путь. Мы должны изменить нашу тактику. Но сначала мы должны дать отдых тем, кто остался в живых, и набрать и обучить гораздо больше людей. Когда мы будем готовы, мы снова начнем войну с ними, и в следующий раз победа будет за нами.

- Я молюсь об этом, моя царица. Может, нам теперь пойти к ним в зал?

- Ты иди. Сначала я должна увидеть Мериду.

Сифодубн склонил голову и вынырнул из низкого входа в хижину. Боудикка улучила момент, чтобы разгладить складки своей туники и плаща, а затем потянулась к небольшому сундуку под табуретом, чтобы достать золотые торки ²⁰ и ленту, опоясывающую ее лоб. Ей нужно было выглядеть царственно, когда она предстанет перед собравшимися вождями. Посмотрев на свое отражение в зеркале из полированной бронзы, она удовлетворенно кивнула.

Снаружи дождь утих, но плащ все же успел намокнуть, пока она добиралась до небольшой хижины неподалеку. При свете костра она разглядела свою младшую дочь, укрытую мехами и одеялами, но дрожащую и тихонько стонущую в бреду. Бардея присела на корточки рядом с сестрой, держа ее за руку. Она подняла глаза, когда вошла мать.

- Как она?

- Слабее, чем когда-либо. - Бардея сдвинулась, освобождая место, и Боудикка, посмотрев вниз, увидела, как трепещет пульс на тонкой шее Мериды.

Старшая дочь откинула покров, обнажив гротескную морщинистую плоть и черно-фиолетовый оттенок кожи. Засохшая кровь образовала пятна, вокруг которых блестел гной, а тошнотворный запах заставил Боудикку вздрогнуть.

- Я не знаю, сколько она еще протянет, мама. Это чудо, что она продержалась так долго.

- Не чудо. Она обладает силой своего отца. Никогда не было царя племени, который мог бы сравниться с ним. Прасутаг гордился бы ею, как гордился бы любым сыном. Он так хотел мальчика, но в конце концов понял, что у него родился самый лучший ребенок, на которого только может надеяться воин. - Боудикка бросила быстрый взгляд на старшую дочь. - И он любил тебя не меньше. Будь уверена в этом.

Бардея кивнула и убрала покрывало, после чего приложила ладонь ко лбу сестры. Боудикка почувствовала облегчение и в то же время отвращение к себе за тайну, которую она хранила столько лет. Бардея не была дочерью Прасутага. Семя произошло от другого мужчины, которого Боудикка знала недолго, прежде чем обручиться с иценским вождем. Это не было бы таким скандалом, если бы отец был членом племени, но он был римлянином. Центурион Макрон. Сейчас она думала о нем со смесью остаточной привязанности и ярости. Насколько ей было известно, он один разделял эту тайну. Раз за разом она желала, чтобы это был не он, но прошлое нельзя было изменить. А это означало, что она обременена знаниями, которыми не смеет делиться ни с кем из своего народа, и в первую очередь с Бардеей. Как она могла быть защитницей иценов, если сама отдалась римлянину?

Тогда они были союзниками, но теперь Макрон был таким же ее врагом, как и любой солдат Рима. Если судьбе будет угодно, чтобы они встретились на поле боя, Боудикка была полна решимости убить его без колебаний. Она выбросила эту мысль из головы.

- Я должна идти. Останься с ней.

- Конечно.

Она наклонилась, чтобы поцеловать темные кудри дочери, а затем вышла и направилась по грязной земле в зал старейшин. Вокруг нее во все стороны разбегались хижины, пока те не исчезали в тумане, скрывавшем поселение Лингомара. За ним на многие километры простирались болота. К укрепленному поселению можно было добраться только по узкой тропе, проложенной через болота. К побережью вел водный путь в одном дне пути на север, но его было трудно проследить сквозь высокие камыши, и лишь немногие местные жители знали его достаточно хорошо, чтобы пользоваться этим маршрутом. Лингомара стояла на скромном островке среди этой дикой природы, окруженная природной крепостью.

Когда-то он служил домом для культа друидов, покинувшего его несколько поколений назад по причинам, о которых никто не помнит. Остался лишь каменный алтарь среди круга высоких деревянных столбов, поросших мхом и лишайником. С тех пор это место стало убежищем для иценов в трудные времена. Боудикка бывала там лишь однажды, во время восстания против Рима, вспыхнувшего около двенадцати лет назад. Она не любила это место, находя его частые туманы и отсутствие дальних горизонтов угнетающими. С наступлением осени обстановка стала еще более унылой. Тем не менее это было надежное убежище, о котором не знал ни один римлянин. Даже если бы они прознали о его существовании, внезапная атака была невозможна, поскольку громоздкое снаряжение противника замедлило бы продвижение сквозь болота. В этом было некоторое облегчение, и Боудикка намеревалась воспользоваться передышкой, чтобы восстановить свои силы и дать отпор римским захватчикам.