Месть Рима (ЛП) - Скэрроу Саймон. Страница 18

Проходя через поселение, она обменивалась приветствиями с мужчинами и женщинами, которые последовали за ней сюда. Их тон был достаточно уважительным, но трудно было не заметить упадка духа. Чуть больше месяца назад их надежда и радость всколыхнулись на гребне волны, которая захлестнула римлян и разрушила их города, фермы и крепости, оставив после себя дымящиеся руины и обугленные тела. Каждая победа укрепляла в их сердцах уверенность в том, что победа возможна, а затем и несомненна. Ничто не могло остановить триумф, к которому их вела царица. Последняя битва сокрушила этот дух, и теперь остатки ее армии следовали за ней, руководствуясь твердой преданностью и неугасающей ненавистью к Риму. Она понимала, что ей нужно найти нечто большее, чем это, чтобы вернуть огонь в их сердца и возродить веру в победу. Она должна была найти эту искру сейчас, когда перед ней стояли самые важные вожди и предводители воинов ее племени.

Перед ней возвышался зал старейшин, и она замедлила шаг, приближаясь к нему, чтобы привести мысли в порядок и успокоить нервы. Двое мужчин из ее телохранителей стояли у открытого входа, сквозь который виднелись отблески очагов. Вокруг них, в румяном свете пламени, стояли те, кто пришел ее выслушать. Она слышала их приглушенные голоса и ощутила их тревогу и сомнения еще до того, как зашла.

Разговоры смолкли, как только она вошла в зал. Когда она прошла мимо жаровень к низкому помосту в дальнем конце, где стояло дубовый трон правителя иценов, ее вельможи почтительно расступились перед ней и склонили головы в знак почтения. Отсутствие стольких знакомых лиц, погибших в боях, тяготило ее. Взойдя на помост, она опустилась на стул и вытянулась во весь рост, глядя в лицо собравшимся. Сифодубн занял свое место с одной стороны.

Боудикка дождалась полной тишины и неподвижности, если не считать шипения отсыревших поленьев в жаровнях. Затем она глубоко вздохнула и начала.

- Я приветствую всех вас в Лингомаре и выражаю вам свою благодарность за то, что вы откликнулись на этот призыв. Вам сказали, что причина этого собрания в том, чтобы обсудить, какой путь выберет наше племя после недавнего поражения наших сил. Многие из вас, несомненно, считают, что настало время признать, что восстание окончено, и мы должны просить мира и сдаться на милость врага. Вы скажете, что Рим нельзя победить и мы должны признать императора нашим владыкой.

Пока я жива, пока я ваша царица, пока в сердцах нашего народа еще теплится хоть капля чести и гордости, войне с Римом не будет конца. Мир с Римом – это не более чем согласие на уничтожение. Римляне будут удовлетворены лишь уничтожением нашего племени. Их месть будет ужасной. Это безжалостный народ, который опустится до любого варварства и жестокости, чтобы достичь своих целей. Они не успокоятся, пока не разыщут всех нас и не убьют тех, кого найдут. Вот почему я говорю, что мира быть не может. Никаких попыток договориться о капитуляции. Нет никакой надежды на то, что они простят нас и будут уважать как союзников. Поэтому мы должны сражаться или умереть, как псы без чести. Это наши земли, наши дома, наши фермы, наши семьи, наши дети. Если они не стоят того, чтобы за них сражаться, то что же мы за люди? Если мы откажемся защищать их, мы будем не лучше рабов в цепях. Я не приму такой участи, и я знаю, что вы, кто с гордостью называет себя иценами, поймете это и разделите мою решимость продолжать борьбу.

Она окинула взглядом присутствующих и окинула их лица, ожидая, осмелится ли кто-то бросить ей вызов. Затем, сменив тон, она продолжила.

      - Итак, к цели этого собрания. Мне нужно больше воинов, чтобы заменить тех, кого мы потеряли. Мне нужно оружие. Мне нужны припасы. Но прежде всего мне нужна ваша верность, ваша дисциплина и ваша убежденность в справедливости нашего дела. Найдутся те, чьи сердца дрогнут от огромности задачи, стоящей перед нашим народом. Я понимаю это. Еще больше из нас погибнет. Наши фермы и поселения будут разорены врагом. Но такова природа войны, и все победы достаются такой ценой. Я говорю вам, что римлян можно победить, потому что ненависть, которую мы испытываем к ним, находит отклик в сердцах других людей во всех племенах Британии. Мы уже доказали, что можем созвать великое войско, в рядах которого есть воины со всех уголков острова. Мы можем сделать это снова. Мы сможем делать это до тех пор, пока захватчик не будет изгнан с наших земель. И тогда мы обретем мир. Мир с честью. Это я обещаю вам своей самой священной клятвой. Но только если мы будем поддерживать огонь восстания. Эта обязанность возложена на иценов. Мы – последняя надежда всех тех племен, что живут под пятой Рима. На это уйдет много лет, много битв, проигранных и выигранных, но мы можем – мы победим. Это будет победа, о которой будут рассказывать и пересказывать в веках. Наш враг будет бояться и уважать нас. В Риме они будут содрогаться при воспоминании о поражении, а имя нашего племени будет преследовать их до того дня, когда их империя окончательно рассыплется в прах. Мы станем их эпитафией.

Она сделала паузу, чтобы дать возможность собравшимся обдумать ее речь. Затем она откинулась на троне и кивнула Сифодубну. Он сделал шаг вперед и обратился к собравшимся.

- Вы слышали слова нашей царицы. Есть ли здесь желающие говорить?

Толпа зашевелилась, люди оглядывались по сторонам, некоторые переговаривались со своими рядом стоящими соседями. Затем один из вождей, пожилой мужчина, которого Боудикка знала совсем немного, вышел вперед, в отблеск ближайшего из костров. Вид у него был изможденный.

- Моя царица, здесь нет ни одного человека, который не разделял бы вашу ненависть к римлянам. Они пришли на наш остров как чума, поработив наш народ и наши традиции. Они украли наши земли, заставили нас платить непосильные налоги и оставили многих из нас голодать. Мы – гордый народ. Наши воины – лучшие среди племен Британии, и мы – ваши верные последователи...

Боудикка наклонилась вперед.

- Но?

Взгляд старика ускользнул от ее решительного взгляда.

- Говори. Говори громче!

Он поднял голову и напряг спину.

- Но мы потерпели поражение. Не просто побеждены. Мы раздавлены. Лучшие из наших воинов мертвы. Вместе с бесчисленными тысячами мужчин, которые оставили свои семьи, чтобы взять в руки оружие и присоединиться к вашему восстанию.

- Нашему восстанию, - вклинилась Боудикка.

Старик взял себя в руки и продолжил.

- Они отдали свои жизни, чтобы освободить нас от римского ига. А теперь их жены и дети голодают, потому что нас осталось слишком мало, чтобы убирать урожай и ухаживать за нашими посевами и стадами. Если вы попытаетесь собрать новую армию, чтобы продолжить войну, она будет состоять из стариков и мальчиков. Какой у них шанс против легионов?

- Напомни мне свое имя, - приказным тоном обратилась Боудикка к старику.

- Ганомен, ваше величество. Глава поселения в Бранодунуме.

      - Ганомен, ты говоришь об иценских стариках и мальчиках. Любой из них равен любому бойцу из другого племени. - Это было преувеличением, но Боудикка должна была взывать к высокомерной гордости своего народа, если был шанс использовать ее.

- Старики и мальчишки – все одинаковы, - ответил он. - Они крестьяне, не обученные военному делу. Даже если бы они и согласились взять в руки оружие, чтобы поддержать восстание, они не воины и пойдут на смерть без всякой цели. Наш народ уже пролил достаточно крови. Мы не можем победить Рим. Для чего продолжать войну, в которой у нас нет реальной надежды победить?

- Какой у нас выбор? – возразила Боудикка. - Неужели ты не слушал меня раньше? Неужели ты думаешь, что римляне будут довольны тем, что наши люди вернутся на свои поля и будут спокойно ухаживать за урожаем? Они хотят уничтожить нас. Единственное, что мы можем сделать сейчас, - это попытаться помешать им. Пока живы мы, живет и восстание. Возможно, мы никогда не победим их в открытом бою, но мы можем преследовать их, заманивать в ловушки и устраивать засады. Пусть они медленно, но верно истекают кровью. Нам не нужно одерживать великую победу. Мы просто должны пережить их. Наша война будет долгой. Многие из нас не доживут до ее окончания, но пока мы сражаемся, наш народ когда-нибудь станет свободным. Почему ты так слабо веришь в себя, Ганомен? Разве мы не доказали, чего могут добиться иценские воины?