Атомщик. 1939 (СИ) - Емельянов Антон Дмитриевич. Страница 3

— Мне нужен будет запрос от ЛФТИ на доставку урана, — Антонов дождался кивка Иоффе и продолжил. — Также нужно будет достать чистый графит без примеси бора, который иначе остановит нашу реакцию. Для этого хотел бы заранее зарезервировать вакуумные печи ЛФТИ.

— И что вы хотите сделать? — Иоффе не знал об опасности бора для разделения ядра. Похоже, еще одна из находок НКВД.

— Температура 1200 градусов плюс хлорирование, почти как при создании анодов для сверхмощных радиоламп.

— Будет, это несложно.

— Также напишите записку для завода №211, от них нам потребуется 320 килограммов бериллиевых отражателей, чтобы обложить стенки будущего реактора.

— У «Светланы» они есть?

— Они используют его для рентгеновских трубок, так что за две недели, что к нам едет уран, точно должны справиться и с нашим заказом. Так, дальше, — студент задумался. — Цирконий с Урала, забронировать заказ для изготовления из него трубок на Кировском. Еще для контроля нам понадобятся фотоумножитель ФЭУ-1…

Иоффе мысленно заметил, что на этот раз Антонов ничего не сказал о чистоте металла. Значит, примеси гафния в цирконии будут не так критичны, как бор [1]. Эх, столько всего хотелось спросить, но… Не со студентом же обсуждать технические нюансы.

— ФЭУ-1 есть на складе, — продолжил разговор Иоффе.

— Прекрасно, тогда еще реле от зенитного прожектора, кажется, быстрее сейчас ничего нет. Бор-кадмиевые стержни для аварийного прерывания процесса. И бетон с бор-алюминием для защитной подложки…

Студент замолчал, Иоффе тоже задумался. Появление связанных с бором стержней и бетона, с учетом заявленной выше опасности этого химического элемента для реакции, явно говорило о том, что в проекте заложены и элементы системы безопасности. Это тоже подкупало. Впрочем, что было важнее всего: институт использовал только собственные ресурсы, а во всем остальном можно было положиться на Антонова-старшего… И тому бы поскорее выйти на личный контакт, потому что Иоффе хоть и готов был подождать. Но немного!

Он написал все запросы, что от него попросили, и передал их студенту. Эх, если бы в молодом Советском государстве каждый мог все так просто решить, просто попросив то, что ему нужно.

Я выдохнул. Поход в гости к «отцу советской физики» оказался на удивление удачным. Если честно, то думал, что ученый просто размажет меня вопросами, откуда взялись те или иные формулы и граничные показатели, но… Он просто заинтересовался и дал свое согласие на старт нового проекта в случае, если я добуду все, что обещал.

Кажется, он в меня до конца не поверил. А вот я не сомневался, что все получится. После недавних чисток бюрократического аппарата Ленинграда при личном участии товарища Жданова некоторые просто боялись лишний раз поднять голову, а я вот, наоборот, считал, что в подобных условиях как раз и можно развернуться.

— Антонов! — на выходе из института меня окликнули два парня в потрепанных синих куртках. Кажется, бывших спецовках. Мгновение и память подсказала, что эти тоже раньше были в списке моих жертв. А это значит что? До них дошли последние новости, и меня снова собрались бить.

— Прошу прощения! Никак не могу позволить себе портить одежду кровью! — я протолкнулся сквозь столпившихся на входе студентов.

Не знаю, откуда взялось это неожиданное веселье, но мне на самом деле хотелось хохотать, пока бежал от двух пыхтящих у меня за спиной парней. Видимо, правы оказались те, кто говорил, что тело определяет сознание. Помолодел, гормоны зашалили, и мысли сразу же понеслись вскачь.

Я добежал до почти отъехавшего от остановки трамвая. Дернул за деревянную ручку, открывая двери — тут они полностью на мускульной тяге, никакой автоматики. Внутри меня встретил суровый взгляд кондуктора, но я засунул руку в карман, нашел пятнадцать копеек и получил свой билет. Вот меня и простили. Трамвай тем временем неспешно тронулся, а за окном остались две недовольные физиономии.

Что интересно: они ведь тоже могли успеть заскочить внутрь, но, кажется, просто не захотели тратить на это деньги. Я обратился к памяти Антонова-младшего, а пятнадцать копеек это много? Как оказалось, не особо. Разнорабочие на Кировском получали по 150 рублей, токари и слесари высоких разрядов до 500, мой отец… Отец Антонова получал и вовсе 2000 рублей. На этом фоне стоимость проезда была почти незаметна. Может быть, дело в том, что это студенты?

Память тут же выдала: моя стипендия — 150 рублей, на четвертом курсе вырастет до 200. А у крепыша Покровского и вовсе сталинские пять сотен. В итоге мелочность моих преследователей показалась даже обидной. Впрочем, не мне жаловаться. Я пожал плечами, с трудом удержался от того, чтобы не помахать им на прощание и сосредоточился на виде из окна. Пока трамвай ехал в сторону центра, где в здании Мариинки расположилась моя следующая цель, Горсовет, оставалось просто ждать.

Ну и заодно изучать мир, в котором я оказался. Интересно же.

[1] На самом деле очень критичны, но науке в 1939 это еще не известно, а главный герой не учел, что разделять гафний и цирконий еще не научились. Впрочем, если бы это была единственная проблема, что вылезет в процессе…

Глава 2

Смотрю на серый снег.

В будущем видел такое в Мурманске. Белый снег из-за работающих угольных ТЭЦ покрывался серой пылью, и мир вокруг казался будто нарисованным простым карандашом. Сейчас таким был Ленинград. Дым из котельных, пустыри, заброшенные дома и стройки… По мере движения трамвая к центру картина менялась.

Угольная пыль сменилась запахом мазута, улицы стали шире, чище, и на них все чаще мелькали спешащие по своим делам люди. Те, что попроще, носили короткие полушубки и суконные шапки, побогаче — драповые пальто и кепки. У поворота на очередной завод получилось разглядеть простых рабочих в ватниках и рукавицах. Интересно, а они замечают, какие на самом деле разные?

На повороте трамвай загремел особенно громко, а с дуг посыпался целый водопад искр. Получилось даже красиво. Маршрут как раз дошел до центра города. К новой застройке добавились гранитные набережные, массивные здания девятнадцатого века, часть из которых стояла в лесах новых этажей. Ленинград рос так быстро, что побороть нехватку жилья только новыми домами никак не получалось. Уплотнение и увеличение высотности в старых районах решали хотя бы часть проблем.

Вокруг стало больше машин, вот трамвайные пути пересекла целая колонна ЗИСов, а еще в глаза бросилось, что на улице довольно много военных. Сразу же замелькали тревожные мысли. Да, до нападения Германии на Союз еще два года, но в Европе-то Гитлер начал действовать раньше. Еще и Финская война — неужели, уже была? К счастью, юношеский пыл получилось довольно быстро укротить, мысли успокоились, а после этого в памяти всплыли и нужные даты.

Март прошлого года — аншлюс Австрии, сентябрь — Мюнхенский сговор, после которого Германия без боя получила Судеты. Оккупация Праги и захват Чехословакии будет только в марте этого года. Что еще в Европе? Гражданская война в Испании, которая идет с 36-го, и в апреле этого, увы, закончится победой Франко. А по нашим границам? Хасан был в прошлом году, Халкин-Гол начнется в мае, Финская и вовсе в декабре. Что ж, мир на грани, но к самой большой мясорубке он еще только готовится, а значит у меня есть шанс.

Трамвай с очередным снопом искр начал поворачивать, уходя с Невского куда-то на юг… Хотя сейчас, как подсказала память Антонова, улица называется проспектом 25-го октября. Интересно, когда ее переименуют обратно? Кажется, это случится во время войны. Что ж, мне немного в другую сторону. На ближайшей остановке я выскочил из трамвая, полной грудью вдохнул холодный влажный воздух, налетевший с Невы, а потом поспешил найти еще один до Театральной площади.