Атомщик. 1939 (СИ) - Емельянов Антон Дмитриевич. Страница 7

В глаза невольно бросилась острота ножа и его странное лезвие. Оно было то ли перезаточено так много раз, что изменило форму, то ли его изначально делали немного похожим на серп.

— Подарок от друзей, — Саныч заметил мой взгляд. — Сделали в форме своего национального оружия.

— Точно! Эфиопский шотель, — вспомнил я. Там мне в свое время тоже доводилось бывать по работе.

Саныч ничего не ответил, но пронзил каким-то подозрительно-изучающим взглядом. Впрочем, я уже доел картошку и собирался хорошенько выспаться перед завтрашним днем. Вернулся в комнату, расправил матрас, расстелил захваченное из дома белье, сбегал умыться, стараясь не обращать внимание на тяжелый запах плесени в ванной, а потом наконец-то забрался под одеяло.

Больше еще никто не ложился, так что чем-то это помогало уснуть. А вот сквозняк из угла — даже с двух угловых окон, которыми могла бы гордиться наша комната — тяжелое жужжание мухи-бомбардировщика и, конечно же, начавшие лезть наружу сомнения — вот это все уже мешало. И если ветер с насекомыми можно было игнорировать, то мозги так просто не заглушишь.

Весь день бегал, заставив себя поверить, что только так и надо, только так все и должно быть. А теперь навалились жалость к себе, к оставшейся где-то там в будущем жизни. Такой простой, понятной, удобной, когда все уже определено на годы и десятилетия вперед — сколько я там еще мог бы протянуть…

— Меня вызываешь? — подняла голову шиза. — Надо объяснить, как ты во всем неправ?

Всего два вопроса, но этого хватило, чтобы разозлиться.

— Нужна ты мне! Я прав! И, если уж получил второй шанс, то прожигать его как первый, точно не хочу!

— Ну и спи тогда, — шиза зевнула и затихла.

Мои глаза тоже закрылись. Сквозь сон я услышал, как открылась дверь в комнату — кто-то тоже отправился спать. Мелькнула последняя мысль: только бы Иоффе и Попков не успели передумать. А потом все, темнота.

Абрам Федорович Иоффе передумал. Во время выступления студента смелость его идеи, которая опережала все, что писали и в Германии, и в Штатах, уж слишком сильно его вдохновила. Захотелось выйти на настоящего автора, узнать детали и вот, он допустил профессиональную ошибку, ввязавшись в игру по чужим правилам.

Эти мысли мучили его весь день, он думал об этом вечером, и перед самым сном решил, что завтра утром обязательно наберет Антонова-старшего и отзовет свое согласие. Один день… За один день ведь ничего не изменится?

Петр Сергеевич Попков задержался на работе до одиннадцати вечера. После прихода студента, втянувшего его в авантюру с новой станцией, он сначала несколько часов просидел на телефоне, как обычно деятельно включившись в новую задачу, но… Разговоры закончились, у него появилось хоть немного времени осмыслить все на трезвую голову, без спешки.

И чем дольше он думал, тем больше понимал, что слишком поспешил. Даже если не брать во внимание странность самой идеи и использование студента в качестве переговорщика, то у всей этой авантюры была и еще одна опасность. Он ведь подумал над тем, что будет, если дело не выгорит — опасности почти не было. Но вот если все сработает? Если окажется, что он, Попков, запустил проект всесоюзного масштаба за спиной обкома и, главное, товарища Жданова? Как Андрей Александрович к этому отнесется? С пониманием или увидит в этом атаку на свое положение?

Попкову очень бы хотелось смотреть на дела только с точки зрения пользы, но реальность была намного сложнее. Поэтому, бросив еще один взгляд на часы, он потянулся к телефону и попросил соединить его с Ферганой. У тех плюс два часа, но, возможно, кто-то еще задержался на рабочем месте и выйдет остановить отгрузку урана. Если получится, то завтра он извинится перед Антоновым, но попросит все дела подобного уровня вести через тех, кто на самом деле этого достоин.

— Станция не отвечает, — телефонная барышня так и не дождалась ответа с той стороны.

— Спасибо, попробую тогда утром, — Попков повесил трубку, вздохнул и постарался себя успокоить.

Один вечер, одна ночь… Он еще обязательно все исправит!

Ночью приснился кошмар. Проснулся, весь потный, потер осоловевшие глаза.

— Опять печники за раз все дрова закинули, чуть не угорели, — рядом сидел и так же тер глаза незнакомый парень. Остальные два наших соседа успели проснуться раньше и уже ушли.

— Виктор Антонов, — представился я, не вставая с кровати.

— Жора… — начал было тот, но тут же выругался. — Черт!

Я сонно потер щеки, опустил руки, и те неожиданно оказались черными.

— Вот же испугал, — выдохнул Жора. — Тебя что, углем измазали?

— Наверно, кто-то решил, что это хорошая шутка, — я поморщился. Жить в общежитии оказалось проблематичнее, чем я думал вчера.

С другой стороны, отдохнул, силушка прибавилась, да и… разберемся! Я сходил умыться — ледяная вода из-под крана помогла быстро прийти в себя. Казалось бы, можно скорее бежать заниматься делами, но я за годы работы успел привыкнуть, что любое дело нужно начинать с порядка. А порядок начинается с себя. Поэтому сначала я побрился, убирая пучки неровно вылезшей утренней щетины, потом воспользовался памятью Антонова, чтобы понять, где здесь взять утюг. Как оказалось приспособления для глажки в общежитии были общими, а для жара в утюг нужно было засыпать угли, которые можно было набрать в той самой котельной.

В итоге сборы заняли почти час, но зато, когда я вышел на улицу, то был очень доволен своим видом. Костюм без складок, чистые сапоги — возможно, в 21-м веке меня бы и приняли за гламурного гопника, но сейчас — точно смотрелось серьезно. Такого человека в отличие от неряшливого всклокоченного студента и серьезному человеку будет не зазорно выслушать.

А еще, приведя в порядок себя, я заодно и мозги настроил на рабочий лад, а те, в свою очередь, выдали еще одну идею, как прикрыть себе спину. Все-таки разговоры, статьи в газетах — это хорошо, но не всех это остановит. А я не мог позволить сбить себя с пути. И здесь можно было опереться на опыт еще одного физика. Георгий Николаевич Флеров, тоже ядерщик, закончил Техноложку в прошлом году, только в этом начал работать в ЛФТИ, но это совершенно не помешало ему писать письма об урановой проблеме даже самому Сталину.

А если он может, то, что мне мешает? Да, немного страшно залезать на такой уровень, сразу же начинает вылезать беспокойство. А вдруг не справлюсь, что тогда со мной будет… Вот только я знаю, что точно смогу, и то, что пугает других, для меня просто еще один ресурс. Впереди как раз показалось здание почты, я проверил мелочь в карманах, заглянул внутрь и задумался. Бумаги нет, но можно купить открытку и конверт, или… А нужен ли мне конверт, если скрывать я ничего не собираюсь? Скорее, наоборот.

— Можно открытку в честь грядущего 18 съезда, — попросил я у пристально изучающей меня женщины.

— С маркой? 35 копеек.

Я заплатил деньги, получил открытку и быстро заполнил сначала текстовую часть. Так, пара слов про атомный проект, про бомбу, потом про моих помощников, ну и финал — как будто бы причина, ради чего я это пишу — просьба содействия. Теперь другая сторона. Куда: Москва, Кремль. Кому: Секретариат ЦК ВКП (б), товарищу Сталину. Даже интересно, дойдет или нет.

Я улыбнулся, протянул открытку женщине, чтобы та приняла отправку.

— В ящик, — та сначала указала мне на синий почтовый ящик, откуда корреспонденция вытаскивалась два раза в сутки, но потом заметила, что именно я написал. — Вы же шутите?

— А похоже, что я шучу?

Я внимательно смерил взглядом почтальоншу, та в свою очередь окинула взглядом мой костюм, сглотнула и протянула руку, принимаю письмо.

— Я… Сама прослежу, чтобы оно ушло как можно быстрее. Петр Александрович уже забрал утренние письма, но я догоню, и он сразу захватит ваше.

Она говорила, чем дальше, тем быстрее. А я был доволен тем, как сработал мой имидж: не зря с утра тратил на него время. Что ж, раз с очередной подстраховкой закончено, теперь можно и на учебу. Сдам зачет Курчатову, заодно надо будет узнать, где еще у меня долги, про которые вчера говорил Покровский.