Атомщик. 1939 (СИ) - Емельянов Антон Дмитриевич. Страница 8

Игорь Васильевич Курчатов занимался физикой атомного ядра с 1932 года, и вот уже запущен первый циклотрон, а скоро, он в это верил, они получат и первый пучок дейтронов. Не зря именно его выбрали главой кафедры экспериментальной физики и выдвинули в члены Академии Наук СССР. Вот только вчера в институте что-то изменилось. Никакой конкретики, но начали ходить слухи, что Иоффе подписал несколько приказов для запуска некоей новой лаборатории. Причем, судя по всему, атомной, но при этом даже не подумал с ним посоветоваться!

Игорь Васильевич хотел с самого утра решить этот вопрос, но, как оказалось, Абрама Федоровича уже успели вызвать к товарищу Жданову. А самому Курчатову нужно было принять зачет у одного не очень старательного студента. Не самое важное дело, но вчера он дал слово, а слово свое Курчатов привык держать.

— Можно? — дверь приоткрылась, и в кабинет к Курчатову заглянула та самая голова.

Студент Антонов, прогульщик, но прогульщик умный. Когда припирало, он всегда успевал взять себя в руки, вот и сейчас… Курчатов невольно обратил внимание на идеально отглаженный костюм и начищенные сапоги — в таком виде можно не на зачет, а хоть на прием к первому секретарю идти.

— Что ж, будете тянуть билет или поговорим? — Курчатов обычно предлагал такое только лучшим студентам, но сегодня в Антонове как будто что-то изменилось.

— Поговорим, — Антонов, к его чести, не испугался и принял вызов.

— Тогда, начнем с чего-то попроще. Почему медь — это проводник, а кварц диэлектрик…

Курчатов был готов принять даже короткий ответ: в меди есть свободные электроны для проводимости, а в кварце они все связаны внутри кристаллической решетки. Однако Антонов рассказал даже больше: про то, что свободные электроны не оторваны, что они как будто принадлежат всему металлу, что они меняют состояние почти без затрат энергии. И даже сам привел случаи, когда диэлектрик мог бы стать проводником: например, при уж слишком большом увеличении мощности.

— И что же тогда происходит?

— Электрическое поле силой выдирает электроны из решетки, возникает ударная ионизация, и тогда уже возможен их дрейф, он же проводимость.

Термины плыли, но Курчатов чувствовал в Антонове то, что ценил в студентах больше всего: он не заучил, а понимал то, о чем говорил. Игорь Васильевич задумался, а потом перешел на вопросы поинтереснее. Опасность микротрещин в высоковольтной аппаратуре? Антонов рассказал про меньшую диэлектрическую плотность воздуха и концентрацию энергии в пустотах. Еще вопрос, и еще…

— И давайте последний, — через двадцать минут Курчатов был готов признать, что Антонов на самом деле разобрался в его предмете. Более того, он мог бы даже пригласить студента к себе в лабораторию, если тот продолжит в том же ключе. — Итак, расскажите, что происходит с диэлектриком под воздействием радиации в рентгеновских трубках.

— Рост проводимости, изменение структуры, образование дефектов… — отбарабанил Антонов, потом о чем-то задумался и даже начал тереть лоб. Похоже, вопросы Радиевого института оказались ему довольно близки.

Курчатов уже собирался отпустить парня, когда в кабинет неожиданно ворвался обычно спокойный Лев Андреевич Арцимович, заместитель Иоффе по научной работе.

— Курчатов! Антонов! Хорошо, что вы оба здесь! — Арцимович вытащил платок и вытер со лба пот. — Срочно! Срочно берите машину — и в Смольный! Абрам Федорович уже там, и товарищ Жданов теперь требует и вашего присутствия!

Курчатов разом поднялся. Было, конечно, непонятно, что именно такого срочного случилось, и, главное, почему первый секретарь Ленинградского обкома хочет увидеть еще и студента. Но одно точно: заставлять его ждать было бы плохой идеей.

— Флеров! — выглянув в коридор, Курчатов увидел одного из своих аспирантов. Тот защитился только в прошлом году, но уже заслуженно занял место в его экспериментальной группе. — Я сейчас уеду, присмотрите за кабинетом и проведите лекцию на третьем курсе.

Антонов-младший тоже увидел его ассистента и удивленно выпучил глаза.

— Жора?

Кажется, они уже встречались.

Глава 4

Снова еду в сторону центра. Только на этот раз не надо будет никуда сворачивать — нам в Смольный! И кто бы мог подумать, что меня вызовут туда уже на второй день, да еще и в компании с Курчатовым? Или что моим соседом, орущим «черт» на измазанное сажей лицо, окажется сам Флеров? Институтский ЗИС-101А, что нам выделили из-за срочности поездки, подпрыгнул на очередной выбоине, и я чуть не прикусил язык. Надо бы собраться. Как бы меня ни трогала историчность момента, на самом деле такой скорый вызов к Жданову не несет с собой ничего хорошего.

Даже интересно, что пошло не так. Кто сдал назад: Попков, Иоффе? Или же товарищ первый секретарь слишком рано заметил газету? Курчатов тем временем подрулил к небольшой стоянке справа от Смольного: мы оставили машину и дальше пошли уже на своих двоих.

— Это… Этот вызов как-то связан с твоим отцом? — Курчатов по пути был занят машиной, но сейчас не выдержал и решил хоть что-то у меня выяснить.

— Отца арестовали еще вчера, так что теперь я сам по себе, — честно ответил я.

— И зачем же тогда нас так срочно дернули? — Курчатов задал вопрос в пустоту, не ожидая ответа. Но я не стал молчать:

— Скорее всего, из-за предложенного мной атомного проекта.

— Что? — физик вытаращил глаза.

— Прототип электростанции на основе деления ядра атома урана.

— Ни у одной страны еще нет даже модели этого процесса, чтобы не то, что говорить, а мечтать о практической реализации. Над этим вопросом работают нобелевские лауреаты всех последних лет, и ты хочешь сказать, что обычный студент смог их обойти?

— Обычный советский студент, — я сделал политически грамотную поправку. — И да, смог.

Было видно, что у Курчатова появилось очень много вопросов, но мы как раз дошли до кабинета Жданова, перед которым нас уже ожидали Иоффе и Попков. Ну точно, всю компанию собрали!

— Антонов, почему вы не сказали, что вашего отца арестовали? — глава Ленгорсовета тут же вскочил на ноги и невежливо ткнул в мою сторону пальцем.

— Да уж, заставили вы нас понервничать, — голос Иоффе звучал более благодушно. — Но если не отец, то кто же направил вас ко мне с этой идеей?

Я не успел ни одному из них ответить, как дверь в кабинет открылась, и оттуда донесся резкий сухой голос.

— Заходите.

Жданов сам встал, чтобы запустить нас в кабинет, и, пока все остальные собирались с мыслями, я первым зашел внутрь и внимательно присмотрелся к первому секретарю Ленинградского обкома. Ему сейчас было чуть больше сорока: моложавый, франтоватый, в идеальном сидящем костюме… Неожиданно мы с ним оказались даже чем-то похожи: точно выделялись на фоне ученых и даже Попкова. Буду считать это первым плюсом. И еще один. Если правильно помню, на грядущем 18-м съезде Жданова выберут в члены Политбюро: еще один значимый шаг по карьерной лестнице, который из-за слишком резких решений может оказаться под ударом…

— А теперь рассказывайте, что вы натворили? Что за атомная станция и, главное, как вам пришло в голову давать об этом статьи? — Жданов смотрел прежде всего на Попкова.

Кажется, председатель Ленгорсовета был предварительно назначен главным виновником, а то и претендентом на власть в отдельно взятом городе. Если бы моей задачей было просто избежать последствий, после такого всего-то и оставалось, что дать Жданову довести разгром до конца. Но мне-то нужны ресурсы, нужна станция!

— Это я написал и отнес в редакцию «Смены» ту статью, — сказал я, и все в комнате сразу посмотрели в мою сторону.

Попков с выпученными глазами, Иоффе — удивленно, Курчатов — непонимающе, Жданов — с сомнением.

— И зачем же вы это сделали, — спросил он. — Вы же понимаете, что это может стоить вам как места в комсомоле, научной карьеры, так и свободы.

Не могу не оценить его прямоту.