Дипломат. Игры компромиссов 3 (СИ) - Неровитов Владимир. Страница 3

— Вот ведь чудак, переживает, что ему роста не хватает, каблуки носит, подошву толстую, — заметила Серафима Павловна. — Да его дорогая Зайка (так Топорков звал свою жену и в глаза, и за глаза) будет его любить, даже если он без ног домой приползет. Пошли в секретную комнату, тут нам поговорить точно не дадут.

Царева сделала им еще по чашке крепкого кофе.

— Аркаша ушел, можешь рассказывать, что стряслось, — она ободряюще похлопала Берсеневу по руке. — Из-за чего сырость развела?

Берсенева пригубила напиток, снова захотелось плакать.

— Серафима Павловна, они сумасшедшие!

— Да кто «они»?

— Как кто? Ледников и Марфа его… У них на фоне того инцидента на женсовете совсем крыша потекла. Мне показалось, что они в таком отчаянии, что готовы на все.

— Риточка, давай-ка ближе к делу, пока я не вижу ничего такого.

— Понимаете, я приехала к ним по вызову. Юрий Антонович хотел закрыть больничный. В принципе, ничего страшного. Он действительно неплохо себя чувствует. Бледный, правда. Так волновался же за супругу. Как любой нормальный человек.

— А тебя что так напугало? Закрыла бюллетень — великое дело.

— Если бы. Потом он попросил меня посмотреть Марфу Григорьевну. Она была в гостиной. Представляете, я захожу, она сидит в халате и шерстяных носках около растопленного камина…

— В такую-то жару?

— Именно. Глаза безумные, на голове странная повязка, хватает меня за руку и шипит: «Если ты не сделаешь то, о чем я тебя сейчас попрошу, я тебя уничтожу».

— И что вы должны были сделать?

— Я… Я не знаю… Я так испугалась, оттолкнула ее и бросилась прочь.

— Так, может, она и вправду головой повредилась, — рассуждала вслух Серафима Павловна. — Такое унижение не каждый может перенести.

— А мне как себя вести? Сделать вид, что ничего не было? Или начинать бояться? Ходить и оглядываться по сторонам?

— Знаешь что, бояться не надо, а к Кузнецову сходи. Игорь Прокопьевич, конечно, жестко стелет, но мужчина он справедливый. В обиду просто так не даст.

Проводив Берсеневу, Серафима Павловна крепко задумалась. За десятилетия дипломатической службы она научилась разбираться в людях, и поверить в то, что Ледниковы сдадутся без боя, она не могла. За размышлениями Царева едва не пропустила движение в коридоре. Шли двое. Один ступал тяжело, слегка подволакивая ногу, — так ходил Ледников. Походка второго была легкой, уверенной. Серафима Павловна тихонько приоткрыла дверь приемной, оставив совсем узкую щель.

Советник-посланник Ледников стоял у окна с сигаретой в руках. Бледность, о которой говорил Топорков, никуда не делась, но в осанке итнтригана вновь появилась опасная жесткость. Вторым, как Серафима и думала, оказался советник Басов.

— Константин Иванович, — голос Ледникова прозвучал глухо, с легкой хрипотцой. — Я смотрю, вы зря времени не теряли, пока я отсутствовал. Изменить график члена Политбюро, отменить Дуйсбург… Протокольный отдел МИД ФРГ до сих пор на ушах стоит. Не слишком ли много самодеятельности для… вашего уровня?

Стрелец держался в двух шагах от него. Его серый костюм смотрелся безупречно, а лицо выражало ту степень вежливого безразличия, которая обычно приводила Ледникова в ярость.

— График изменил лично товарищ Дамбицкий, — спокойно ответил Стрелец. — Я лишь технически обеспечил его распоряжение. У Степана Яковлевича свои взгляды на приоритеты закупок в рамках трубного контракта. И в правительстве эту точку зрения разделяют.

— Косыгинские штучки? — недобро оскалился Ледников. — Решили под шумок ширпотреб сюда протащить? Валюту на ветер тратить⁈ Думаете, в ЦК не поймут, чья это подача?

— В ЦК любят результаты, Юрий Антонович, — Стрелец едва заметно улыбнулся, стараясь не раздражать оппонента. — А результаты будут. И по концерну, и по сопутствующим технологиям. Если у вас есть возражения по существу, вы можете изложить их Степану Яковлевичу сегодня на официальном ужине.

Ледников промолчал, лишь желваки заходили на его осунувшемся лице. Он понял, что советник заблокировал ему все пути к наступлению на экономическом поле. Теперь у Юрия Антоновича действительно оставался только один, последний и самый отчаянный вариант — тот, который они накануне обсуждали с Марфой.

Он развернулся и быстрой, неровной походкой направился к лестнице.

Стрелец проводил его взглядом. Как только шаги посланника затихли, советник повернулся к двери приемной и, не скрывая улыбки, произнес:

— Можете выходить, Серафима Павловна. Спектакль окончен.

Царева распахнула дверь:

— Ну и слух у вас, Константин Иванович! Прямо как у Кузнецова. Смотрите, товарищ Басов, — тихо предупредила она. — Ледников загнан в угол. А раненый номенклатурный зверь бьет без разбора.

Глава 2

ГЛАВА 2

ПЕРЕВЕРНУТЬ ДОСКУ

Тяжелые складки нарядных скатертей безупречно ниспадали до самого ковра, поглощавшего звуки шагов. В закрытом особняке концерна Mannesmann в престижном районе Дюссельдорфа все было приготовлено для того, чтобы большая политика казалась продолжением изысканного обеда. Двухслойный баварский хрусталь Nachtmann ловил свет классических люстр, рейнский рислинг лился рекой. Пахло дорогим табаком, успехом, большими деньгами и властью.

За длинным дубовым столом расположились представители двух противоборствующих систем. Если поначалу атмосфера казалась несколько натянутой, то после пары бокалов отличного немецкого вина обстановка заметно разрядилась. Устроители ужина блестяще проработали списки гостей, постаравшись рассадить их так, чтобы у каждого нашелся общий язык со своим соседом.

Член Политбюро Степан Яковлевич Дамбицкий сидел по правую руку от руководителя концерна Эгона Овербека. Немецкий топ-менеджер переживал свой звездный час. Мало того, что под его началом предприятие поглотило Demag AG — крупнейшего производителя тяжелых машин и оборудования, превратив Mannesmann из трубного гиганта в многопрофильного индустриально-технологического монстра, Овербек к тому же воплотил в жизнь проект, который весь мир признал «сделкой века». Это был настоящий триумф.

Пока политики сражались на полях идеологического противостояния, Овербек управлял проектом, равных которому не было в истории. И трубы большого диаметра были лишь частью этого колоссального начинания. Их не только предстояло проложить через половину Евразии, но и обеспечить бесперебойную подачу газа на десятилетия вперед. Над выполнением этой титанической задачи в тесном контакте трудились тысячи специалистов двух стран: инженеры, строители, экономисты, финансисты, геодезисты и снабженцы. И все нити управления этой невидимой армией сходились в руках Эгона Овербека и Степана Дамбицкого.

Стрелец пристально наблюдал за мужчинами. Два индустриальных тяжеловеса отлично чувствовали друг друг друга и испытывали взаимное уважение. Дамбицкому нравилось, что можно говорить с профессионалом о деле и только о деле, без оглядки на мнения кремлевских партийных кланов. Овербек же видел в своем визави яркого представителя мировой промышленной элиты, а не опасного врага, которым еще недавно пугали с экранов телевизоров.

Но оставалась одна тема, которую немецкий промышленник просто не мог не поднять. Она не имела прямого отношения к сделке, но играла огромную роль в большой политике, выстраивавшейся вокруг оси «газ — трубы». Дамбицкий ждал этого момента, как и предупреждал его советник. Когда Овербек наконец заговорил о Хельсинкском процессе, Степан Яковлевич мысленно вздохнул с облегчением.

— Господин Дамбицкий, сегодня — знаменательный день, который навсегда войдет в историю наших государств, — поднимая бокал, заметил Овербек. — Наши политики в лице канцлера Брандта и Генерального секретаря Брежнева внесли неоценимый вклад в дело мира и разрядки. Мы, деловые люди Вестфалии, высоко ценим атмосферу доверия, установившуюся между нами.

— Господин Овербек, — Степан Яковлевич хищно усмехнулся, — трудящиеся нашей страны полностью солидарны с вами.