Дипломат. Игры компромиссов 3 (СИ) - Неровитов Владимир. Страница 5

На заваленном отчетами и спецификациями столе — и как он только здесь что-то находит! — прямо под ворохом немецких транспортных накладных Ледников заметил тонкую серую папку. Юрий Антонович яростно дернул за тесемку. «Вот оно», — подумал он, настороженно озираясь.

Это был не просто сопроводительный документ. Это был личный пропуск на свободу для него и для Марфы — единственный способ вырваться из-под двойного колпака, избавившись от контроля со стороны полковника Кузнецова и Штази. Юрий Антонович вытащил из кармана безликого серого пиджака ультрамодную миниатюрную камеру Minox.

Он вспомнил, как негодовал, когда Марфа, никогда не любившая фотографироваться, зачем-то притащила эту безделушку домой. Вещь, по его мнению, была неоправданно дорогой и совершенно бесполезной. Жена лишь сегодня призналась, что фотоаппарат она не покупала, а получила от своих восточногерманских кураторов — чтобы снимать документы из портфеля самого Ледникова. «Вот ведь дерьмо!» — подумал он, обливаясь липким потом.

Но глаза боятся — руки делают. Он настроил объектив и сделал первый кадр. Потом — второй, третий. В коридоре послышался стук каблуков. Ледников похолодел: «Неужели Зотов вернулся с обеда раньше запланированного?» Юрий Антонович бросил взгляд на часы. До окончания перерыва оставалось целых пятнадцать минут! На ходу захлопнув папку, он засунул ее поглубже под ворох бумаг и, судорожно пихая камеру в карман, едва успел отскочить от стола на пару шагов.

Сергей Петрович Зотов замер на пороге. В руке он держал надкусанный пирожок из посольского буфета. Кого-кого, а уж Ледникова референт точно не ожидал застать на своем рабочем месте. «Что этот старый хрыч здесь делает?» — вопрос, который Зотов задал самому себе, был совершенно резонным.

«Интересно, с чем пирожок?» — почему-то подумал Ледников и почувствовал приступ дикого, животного голода.

— Пирожок с чем? — вместо объяснений спросил он, судорожно сглатывая слюну.

— С капустой… — растерянно ответил Зотов.

— Действительно, — заметил посланник. — Как это я сразу не учуял запах тушеной капусты⁈

— Юрий Антонович, — референт наконец пришел в себя. — Позвольте спросить, а что вы забыли в моем кабинете?

— Я к твоему начальнику шел, — Ледников мгновенно вспомнил, что лучшая защита — это нападение. — Но Басов, как обычно, отсутствует на рабочем месте. Чему я, собственно, ни капли не удивлен!

— Так, а в моем кабинете вы все-таки что делаете? — упрямо повторил свой вопрос референт.

— А ты, я смотрю, совсем распустился! — продолжал Ледников, не обращая внимания на выпады Зотова. — Секретная документация валяется на столе без присмотра, кабинет открыт! Приходи и бери! Интересно, твой сановный дядя в курсе, что его племянник устроил здесь проходной двор для немецкой агентуры? — почти по Фрейду выдал Юрий Антонович.

— Товарищ Ледников, я только на пять минут… в буфет… — сделал попытку оправдаться молодой человек.

— «В буфет», «на пять минут», — передразнил его Ледников, решив, что этот раунд, совершенно точно, остался за ним.

— Юрий Антонович, простите, — снова взял себя в руки Зотов, — но вы так и не объяснили, что делаете в моем кабинете?

— Свободен, Зотов! И молись, чтобы об этой твоей халатности не узнал Кузнецов! — Ледников двинул к выходу, намеренно задев плечом молодого коллегу.

Советник-посланник выскочил в коридор, едва не сбив с ног Маргариту Сергеевну Берсеневу. «Что-то зачастила она к этому номенклатурному сученку, — подумал он. — Надо будет рассказать Марфе».

— Могли бы и извиниться, — не сдержалась докторша. — Не ровен час, придется обратиться. Только недальновидные люди ссорятся со своим врачом!

Ледников лишь махнул рукой, не посчитав нужным вступать в разговоры с этой курицей. Самое главное заключалось в том, что он свою часть плана выполнил.

Выскочив из посольства через боковые ворота, Ледников помчался домой. Он не стал пользоваться служебным транспортом, хотя по статусу имел на это полное право. Юрий Антонович знал, что любой выезд из посольского гаража фиксировался дежурным комендантом, а затем эти сводки ложилась на стол к Кузнецову. На улице он поймал обычное боннское такси — старенький дизельный «Мерседес» цвета слоновой кости. Немецкий таксист попался молчаливый и исполнительный, лишних вопросов он не задавал. Сначала Ледников хотел дать ему десятку на чай, но в последний момент передумал.

Назвав адрес своей служебной квартиры, он с облегчением откинулся на заднее сиденье. Машина тронулась. За окном проплывали ухоженные, до тошноты правильные немецкие кварталы. Аккуратные витрины магазинов, чистые тротуары, неторопливые бюргеры — весь этот благополучный капиталистический мир сейчас казался Ледникову раздражающей искусственной декорацией. И тем не менее он ни за какие коврижки не готов был покинуть эту упорядоченную страну.

Рука автоматически опустилась в карман, нащупав миниатюрную камеру. Девять с половиной миллиметров шпионской пленки. Весь его жизненный опыт, вся карьера, выстроенная на партийных интригах, инфарктных номенклатурных совещаниях и чиновничьем лизоблюдстве, теперь зависели от этого куска целлулоида.

Через десять минут такси затормозило у дома. Ледников расплатился ровно по счетчику и вышел из автомобиля. Таксист недовольно скривился: чаевые здесь были нормой. Тем временем Марфа Григорьевна с тревогой поглядывала на часы — мужу уже пора было вернуться. Услышав, как в замке поворачивается ключ, она на цыпочках вышла в прихожую. Ледников, на котором от волнения не было лица — все-таки он впервые в жизни выносил из посольства секретные материалы, — не говоря ни слова, протянул ей фотоаппарат.

— Господи! — едва слышно прошептала Марфа.

— Тсс! — супруг приложил указательный палец к губам.

Она жадно схватила камеру, словно это был не кусок металла, а сердце ее главного врага. Непослушными пальцами, покрытыми мелкими красными пятнами от нервного дерматита, Марфа раздвинула миниатюрный аппарат, заслонка открылась и из нее выпала крошечная кассета с пленкой.

Как только за Юрием Антоновичем закрылась входная дверь, Марфа Григорьевна позволила себе секундную слабость — прислонилась лбом к прохладному зеркалу в прихожей и закрыла глаза. Сердце колотилось в такт настенным часам. Но времени на панику не было. План, выверенный до минут, пришел в движение. Теперь — ее очередь.

Она вернулась на кухню, вытащила из кухонного шкафа блок французских сигарет, полученный от куратора из Штази. Каждая папироса была короче обычной, а дно пачки легко смещалось, открывая тайник. Ловким движением Марфа спрятала внутрь пленку и сложенную в несколько раз записку. Удовлетворенно осмотрев итоги своей работы, она подумала: «Не подкопаешься!» И это не было преувеличением.

Для выхода в город она выбрала шелковую блузку, популярную юбку-трапецию и удобные туфли на невысоком каблуке. Хотела повязать на шею нейлоновый платок, но передумала — он больше не соответствовал ее обновленному образу. Из зеркала смотрела уверенная в себе женщина, образцовая супруга высокопоставленного советского дипломата. Никому бы и в голову не пришло, что ею движут иные, скрытые мотивы.

Лениво помахивая плетеной сумкой — из тех, с которыми боннские фрау обычно ходили за покупками, — Марфа Григорьевна направлялась к остановке скоростного трамвая. Выдавая полковнику Кузнецову места встреч со связными из ГДР, она не была до конца откровенна. Кое о чем женщина предпочла промолчать. Именно ради такого случая.

Трамвай плавно катил вдоль набережной Рейна, мерно постукивая на стыках рельсов. За тонированным стеклом проплывали платановые аллеи и роскошные виллы эпохи грюндерства. Марфа Григорьевна сидела у прохода, безупречно держа спину, и глядела прямо перед собой. Сумка мирно покоилась на ее коленях. На первый взгляд женщина была абсолютно спокойна, и лишь побелевшие костяшки пальцев, мертвой хваткой вцепившихся в кожаный ремешок, выдавали ее запредельное, почти физически осязаемое напряжение.