Арахнид - Офелия И. В.. Страница 4

Раздался мягкий одобрительный гул, сопровождаемый торжественными кивками, словно неделей ранее они не ликовали, отправляя Элеанор на покой.

Я поднял бокал, как и все остальные, и бросил последний взгляд на Сайласа.

Несколько слуг стояли по углам позади и рядом с ним, следя, чтобы он больше ничего не натворил.

Я ожидал надутости на его лице, но там играла самая коварная и расчетливая улыбка, какую я только мог вообразить. Он усмехнулся, глядя на меня, словно забавлялся моим растерянным выражением лица. Сайлас небрежно откинулся на балюстраду и полез в карман, откуда извлек серебряный портсигар. Он снова встретился со мной взглядом, словно спрашивая: «Ты внимательно смотришь?»

Когда Сайлас открыл портсигар, между его пальцами оказалась не сигарета.

А длинный пустой стеклянный флакон.

Я быстро запустил руку во внутренний карман пиджака. Все четыре флакона, которые я конфисковал у его сестры, исчезли. Он стащил их во время нашей потасовки? Сколько он использовал? И где они сейчас?

Звон разбитого стекла и звук булькающего удушья, неотличимого от того, что издает тонущий, резко перевели мое внимание на вайперов поблизости.

Двое по обе стороны от меня затрепыхались: один ударил меня локтем, а второй вцепился когтями в мою руку. Когда я посмотрел на женщину напротив, ее глаза переполнились кровью – слезы были ужаснее, чем у статуи святого, – она захлебывалась отравленной кровью и кашляла мне в лицо.

Я вывалился из стула, пока тела вокруг обрушивались на меня, друг на друга, цепляясь за что попало в отчаянной попытке вдохнуть. Хотя дышать им вряд ли было чем, судя по тому, как их кожа слезала пластами, пока они ее скребли.

Вайпер, провозгласивший тост, теперь грузно лежал на столе, кровяное вино смешивалось с его собственной кровью, сочившейся из прожженной дыры в горле.

Кто-то умер быстро, кто-то боролся долго и мучительно, пока яд разъедал их внутренности.

Так, всего за минуту, Гнездо было мертво. И родился новый хищник.

Глава 3

Отравительница

Тьма звала меня щелчками.

Мое тело плавало нагим в бескрайнем пространстве.

Щелк. Щелк.

Нечто похожее на щелканье челюстей нетерпеливой гончей звучало вокруг отрывистыми всплесками. Щелчок слева, справа, затем щипок за пятку. Я споткнулась и дернулась вперед, но позади никого не было. Щипок за икру, и сзади. Я ринулась вперед, пытаясь уйти от неведомого нечто, чем бы оно ни было, а после снова ощутила это – теперь сильнее, у пяток и у спины в районе плеча. Я резко обернулась и увидела нависающую надо мной темную фигуру, сочащуюся той же самой кровью, что разливалась по темному простору.

Рука потянулась ко мне, и я бросилась бежать так быстро, как только могла, уповая на свободу, но меня дернули назад, и я рухнула грудью на землю. Я не могла дышать, а ощущение клыков, вонзающихся мне в шею, лишило меня последней надежды.

И все же, превозмогая страх и опустошение, я смогла медленно прийти в себя. Сперва увидела лишь мокрые пятна на потолке – все их буро-серое великолепие. Тридцать секунд тишины, короткая передышка – и тут боль вонзилась в виски.

Я оторвала спину от пола. Холодный пот пропитал ночную рубашку, та прилипла к коже, вдавившись в нее рельефом.

Солнце уже переползало через пол на стену, тревожа пыль, что встрепенулась и закружилась в воздухе, когда я поднялась.

Тихого треска ступеней под ногами, пока я спускалась вниз, было недостаточно, чтобы нарушить оживленную обстановку. Гул голосов и мягкое потрескивание огня щекотали слух, прежде чем до меня донеслись запахи свежесваренной каши, кофе и бисквитов.

В гостиной, где мы чаще всего собирались, устроившись у камина, болтала Фиби, выбирая ягоды из миски, отправляя их в рот и запивая несладким чаем.

Аделина и Ребекка сидели напротив нее на другом диване, внимательно слушая какую-то приукрашенную историю. Аделина бесцельно ковыряла вилкой пирожное, а рука Ребекки покоилась на спинке дивана за ней, ее пальцы бессознательно теребили кружево на рукаве чайного платья Аделины. Иногда я завидовала их контакту. Тому, как Ребекка смотрела только на Аделину, пока та говорила. Суровые карие глаза Ребекки смягчались при взгляде на нее – это был особый, затяжной взгляд. Не голодный, а такой, при котором слова Аделины становились гипнотическими, лишая Ребекку способности или желания сосредотачиваться на чем-либо еще.

Мэри заняла угол, полностью погрузившись в вышивание розового шелка. Учитывая качество ткани, в последнее время наши дела шли хорошо. Я восхищалась ее трудолюбием. Требовались преданность и дисциплина, чтобы работать в свой выходной.

Корделия сидела рядом с Фиби, уткнувшись носом в книгу, хотя и отвлекалась на рассеянный кивок, когда Фиби говорила что-то особенно приятное или смешное.

Мой желудок сжался, урчание напомнило мне о более человеческих потребностях.

– Алина! – донесся из гостиной писк, за которым последовал мягкий стук чашки о блюдце.

Я не успела сделать и пары шагов к кухне, как она уже поднялась с места и оказалась рядом со мной.

– Ты… вся взмокла. – Фиби сжала губы в тонкую линию и бережно взяла меня за руку. – Давай я принесу тебе завтрак.

– Всего лишь дурной сон, – пробормотала я, внезапно остро осознав, что стою вся потная. – Я сама могу наложить.

– Нет-нет, я сделаю! – Она потянула меня за собой на кухню. Небольшая печь еще не остыла, выступая в качестве второй топки в борьбе с холодом. – Как ты вообще спишь? Я не хотела тебя будить, ты ведь так редко дремлешь допоздна.

– Спала, как и в любую другую ночь. – Я облокотилась о стол, сгорбив плечи.

Фиби застыла с ложкой на полпути, прищурившись на меня.

– Мне следовало…?

– Нет, нет…

– Ты пахнешь тревогой.

– Перестань так делать.

– Я ничего не делаю! – фыркнула она, пододвигая мне через стол миску с кашей.

Теплая миска ударилась о мою руку.

– Перестань пытаться меня обнюхать. У меня был обычный кошмар, вот и все.

– Ладно! Я просто хотела помочь. – Она плюхнулась на табурет и перевела взгляд с меня на миску. Между нами повисло неловкое молчание, и по тому, как Фиби теребила ногти, было понятно, что неизбежен еще один вопрос.

– Что тебе снилось?

Я предупреждающе на нее взглянула, отправляя в рот ложку еды.

– Мне просто любопытно!

– Ты назойлива.

– Да, я ужасна в своем необычайном сочувствии. – Она вскинула руки, затем скрестила их на груди.

– Собаки, – вот и все, что я ответила.

Ее хмурое выражение лица исказилось, преобразовавшись в усмешку поражения, она прикусила щеку. После очередной паузы раздалось:

– Маленькая собака или большая…

– Фиби! – рассмеялась я, сделав вид, будто вот-вот запущу в нее ложкой.

Нашу перепалку тут же прервал звонок в дверь.

Я вытерла рот рукавом, а затем руки о юбку. Поспешно собрав волосы в некое подобие прически, бросилась к двери.

Взглянув в глазок, я прищурилась, увидев раннего гостя. За дверью стоял мужчина с темными волосами и пробивающейся сединой на висках. Его усталое лицо, когда я открыла дверь, озарила легкая улыбка, а взгляд смягчился.

– Ты рано. – Я открыла дверь шире, приглашая его войти.

– Я так и сказал, что приду рано, – буркнул он, поднимая свой ящик с инструментами, прежде чем переступить порог.

– Это Джон? – крикнула из кухни Фиби.

Из гостиной донесся хор приветствий при звуке этого имени.

– Вы сможете одолжить его позже! – Я жестом предложила ему следовать за мной на второй этаж.

Пройдя коридор, потянулась за веревкой, чтобы открыть дверь на чердак. Лестница разложилась, едва я дернула за шнур. Скрип старой, сухой древесины пригласил нас в темноту, затаившуюся наверху.

Чердак был низким, и мне приходилось нагибаться всякий раз, когда я поднималась туда. Только под самой высокой точкой двускатной крыши я могла стоять, да и то сгорбившись. Помещение было душным и скромным, с единственным круглым окном, выходившим на фасад дома. Из обстановки – только стул и несколько бельевых веревок, натянутых как паутина, а на них – наша поникшая от зноя выстиранная одежда.