Поколение М - Акунин Борис. Страница 4

В общем, классический брак по расчету, стыд и срам. Бедную, растерявшуюся от удара судьбы двадцатипятилетнюю маму Нора не осуждала, только жалела. Но жальчее было отца. Он-то полюбил маму по-настоящему, собирался всю жизнь прожить. А мама, как только узнала, что лютое жидоморство сошло, забрала крошечную Гульнору и уехала обратно в Москву. Развелась на расстоянии, про отца никогда не говорила и видеться с ним запрещала. Хотя от алиментов не отказалась. Приходили и просто денежные переводы, телеграфом, с короткой припиской «Для Норочки». У отца потом появилась другая семья, двое детей, Норины сводные, но он продолжал помогать. Когда Норе было десять лет, подкараулил ее после школы. Говорит «Норочка, я твой папа», показывает фотокарточку, где он и мама с младенцем. Рука дрожит, в узких, красивых глазах слезы. Нора сразу ему поверила. Оказалось, что он и раньше приезжал, смотрел на нее, но не подходил — ждал, когда подрастет. Так потом и повелось: секретные встречи один-два раза в год.

Ужасное свинство, что выросла без отца. Он хороший. В тринадцать лет, набравшись смелости, призналась во всем маме, сказала, что не хочет больше конспирироваться. Что началось! Сначала обвинения («за моей спиной», «предательница», «мерзавец, воспользовался»), потом жалобные рыдания. Тогда-то Нора впервые и услышала историю про ответственного секретаря, еврейские гонения и «операцию прикрытия». Мама выразилась красивее: «я пошла на эту жертву ради тебя». По крайней мере закончилась секретность. Когда отец приезжал, Нора с ним встречалась в открытую, хоть мама потом каждый раз подолгу дулась. А в августе, если удастся поступить, наградой станет первая поездка в Ташкент. Нора ждала ее с не меньшим замиранием сердца, чем учебу в МГУ. Мама же, кажется, предпочла бы, чтоб дочка экзамены завалила — только б не ездила. Боится, глупая, что «этот человек» ее «переманит», «перекупит». И ведь говорит такое вслух! Но что на маму обижаться? Она так и осталась на всю жизнь растерянной девочкой из пятьдесят второго года.

Главное, знала бы мама, что ее «операция прикрытия» вышла дочке боком. За «черножопость» Нора огребала от «ровесниц-ровесников, девчонок и мальчишек» больше, чем Лолка за свое еврейство. Маме, правда, никогда не жаловалась. Чтоб не расстраивать.

В одной книжке прочитала: «Родители воспитывают тебя двумя разными способами. Или ты очень хочешь стать таким же, как они — или очень хочешь ни в коем случае таким не становиться, и второе побуждение сильнее первого».

Перестала дудеть — увидела, что к подъезду приближается Лолка, кузина-Палестина. У них была игра в дразнилки. Будто одна такая еврейка-еврейка, а другая «Гюльчатай-закрой-личико». Готовясь поступать на филфак, перешли на цитаты. Нора ей: «Куда так проворно, жидовка младая?» Лолка: «Ты, женщина Востока, ты — загадка, в твоих глазах — звезда и тьма». И прочее в том же духе.

Сеструха шла, размахивала руками. Наверно репетировала роль. Она жутко самолюбивая, боится, что забудет слова или собьется. Как будто на городском фестивале молодежных коллективов могут освистать. Да «Аэлита» там на ура пройдет, на фоне всякой дребедени. Нора видела программу. «Кремлевские куранты», «Васёк Трубачев», «Тревожная молодость» и прочая скукота. А тут тебе марсиане, музыка, есть сцены где поржать. Лолкин американец, амплуа «эксцентри́к», — роль выигрышная. Не то что «наперсница», доставшаяся Норе. Про это амплуа в учебнике по театральному искусству сказано: «Функция — поддержка, содействие и побуждение. Фигура и голос безразличны. Рост не должен превышать роста Героини или Инамораты». Не превышаем. Поддерживаем, содействуем и побуждаем. Зато тридцать секунд играем Баха на флейте.

Пошла открывать.

— Богоподобная царевна Киргиз-Кайсацкия орды, которой мудрость несравненна, ты — Хо Шимин без бороды! — продекламировала кузина, увидев вьетнамский грим. Она была ловка на экспромты — вообще быстра на сообразиловку.

Нора тоже не растерялась, жахнула «Тарасом Бульбой»:

— Врешь, чертов Иуда! Врешь, собака! Ты и Христа распяла, проклятый Богом человек!

— Один-один, — засмеялась Лолка. Ее угловатое лицо сразу ожило, похорошело. Ей бы почаще быть веселой, Нора тысячу раз говорила, но натуру не поменяешь, а она у Лолки как у ослика Иа-Иа. Дядя Володя на репетиции смешно объяснял про национально-социальные клише на примере мультфильма «Винни-Пух». По его мнению, ослик исполнял функцию еврея, со всей вековой скорбью еврейского народа. Лолка к отцу относится снисходительно, чуть ли не с презрением — от тети Беллы заразилась. А зря. Во-первых, с презрением вообще ни к кому относиться нельзя, это и несправедливо и просто ошибка. А во-вторых, дядя талантливый и из него мог бы получиться большой режиссер, просто ему в жизни очень не повезло. На эту тему они с Лолкой часто спорили.

Они всю жизнь не разлей вода. Их еще в младенчестве по Ташкенту возили в одной коляске. Вместе учились в старой школе, вместе перешли в новую, когда Октябревы и Джамшидовы переехали в Кузьминки. Сидели за одной партой. Атаковать филфак тоже пойдут плечом к плечу.

Но при этом всегда собачились, мало в чем соглашались. Правда, не ссорились. Нора и не умела ссориться. Если какой-то человек ей сильно не нравился, просто переставала обращать на него внимание: живи ты сам по себе, а я сама по себе. С Веркой Шохиной, главной злыдней их класса, просто перестала здороваться. Не замечала ее, глядела сквозь, на пакости не реагировала. Верка от этого прямо сатанела. Один раз, в раздевалке, перед физрой, в ярости кинулась, расцарапала лицо до крови. Увидела, что натворила — перепугалась, аж побелела. Наверно подумала: всё, теперь точно из школы вышибут. Нора спокойно стерла платком красные капли, обошла Шохину сбоку — и к двери. Не нажаловалась, ничего. И Верка потом к ней больше никогда не вязалась.

— Собралась? — спросила Лола. — Едем? Папа очень просил не опаздывать.

— Надо Жанку дождаться. У них в школе последний звонок сегодня. Попросила одолжить мамины золотые сережки. Которые папина родня маме на свадьбу подарила. Так в коробке и лежат, мама их никогда не надевает. Я Жанке их как-то показывала, она говорит: ого, такие только на слоновьи уши. А сегодня ни свет ни заря звонит в дверь. Разряженная вся — у них в школе, представляешь, разрешили без формы приходить. Стащи, говорит, по-тихому, я сразу после «звонка» верну и дунем на репетицию вместе. Я ей вынесла, пока мама в ванной. Жалко что ли?

Жанна Мышкина была их новая подруга, по студии. В спектакле играла служанку Аэлиты, амплуа «Проказница». Она и по жизни была шебутная, не соскучишься.

— А если опоздает? Папа распсихуется.

— Да ладно тебе, не спектакль же. Ну, начнем на пятнадцать минут позже. А попсиховать, дядя Володя сам говорил, перед представлением даже полезно, — благодушно ответила Нора. Она-то совсем не волновалась. Было бы из-за чего.

Спросила:

— Ты всё зубришь по стихотворению в день? Вот это точно психоз. Никто тебя на устном не попросит наизусть читать, там на это столько времени нет.

— Это понятно. Я планирую на каждый вопрос, о чем бы ни спросили, какую-нибудь цитату вворачивать. Чем больше тем лучше. Папа говорит: это как на актерских пробах. Надо чем-то зацепить внимание, выделиться из массы. Чтоб экзаменатор подумал: евреечка-то всю русскую поэзию назубок знает. Тебе, узбечке, хорошо. Твоя национальность плюс. Им для дружбы народов даже полезно. Тем более по тебе видно, что ты не с верблюда слезла, а нормальная московская отличница. Так что ты мне не советуй, что делать, а чего не делать. Мы в разном положении!

Нора вздохнула. Главная Лолкина проблема в том, что она вечно себя накручивает. Очень уж нервная. На экзамене будет частить, захлебываться, это вряд ли понравится.

Но говорить это не стала, раз Лолку советы раздражают. Лучше с дядей Володей, перед вступительными. Он же режиссер, вот пусть и подготовит дочку как к театральной роли. Выход, презентация, мимика, голосовые модуляции. Есть такое амплуа «девочка-вундеркинд»?