Смерч в пустыне - Зверев Сергей Иванович. Страница 2

Осколки секли стены внутри здания, били по каскам и бронежилетам. В помещении воняло сожженной взрывчаткой. Снайпер на крыше, сменив позицию, оставался невидимым пока для командира боевиков. Но он успевал корректировать огонь группы.

– «Макс», это «Колун»! Второй дом, пролом в стене…

– Понял, «Колун». Чей сектор? Заткните его.

Раздался едва слышный в этом грохоте хлопок, и граната, вылетевшая из подствольника, улетела к пролому. Вспучилось серое облако, полетели в разные стороны камни, и гранатометчик затих, уткнувшись головой в стену дома. Еще несколько минут – и огонь со стороны боевиков прекратился. Это была нехорошая пауза, она предвещала новую атаку. Иноземцев снова напомнил бойцам, что следует сменить позиции, потому что за время, пока они выбивали гранатометчиков, их огневые точки враг мог засечь. Но было еще что-то. Майор чувствовал, что эта тишина, а тем более стрельба из гранатометов как-то связаны.

– «Рыбарь», это «Макс»! Возьми с собой бойца и проверь подвалы. Тут может оказаться подземный водовод.

– Понял, – тут же отозвался старшина. – В «песочнице» [2] таких много!

Старшина махнул рукой, и боец с позывным «Фома» оставил своего напарника на позиции и поспешил, пригибаясь возле оконных проемов, за «Рыбарем». Через несколько минут через окно нижнего этажа они заметили откинутую запыленную каменную плиту. Под ней темнела пустота. Так и есть – командир оказался прав. Подземный канал – пересохший водовод. Спецназовцы как по команде вскинули автоматы, когда в темноте подземелья заметили, как кто-то шевелился. Оттуда показалась голова боевика, и тут же две очереди заставили его убраться вниз. Из темноты послышались проклятья, ударил автомат, но бойцы уже доставали гранаты. Две «эфки» полетели в темноту, и через несколько секунд оттуда пахнуло жаром взрывов и столбом вырвалась пыль. Земля просела, и водовод обвалился на расстоянии метров двадцати, похоронив тех, кто пытался выйти к русским бойцам с тыла.

Иноземцев посмотрел на часы, хотя и так знал, сколько прошло времени с начала боя. Внутренние часы никогда не подводили майора. Еще часа три до сумерек. За это время группа истратила большую часть боеприпасов, а игиловцы перекроют все пути отхода, понаставят растяжек, которые в темноте сделают путь непроходимым. Сейчас они подготовятся, размышлял майор, а ночью они нас отсюда выкурят и перебьют в свете пожара. Будь пространства вокруг дома чуть больше, и можно было бы продержаться гораздо дольше. Нужно срочно идти на прорыв к их машинам или чтобы захватить патроны.

И тут сквозь потрескивание и шелест пустынного эфира пробился голос капитана Симонова – морпеха, командира одной из групп эвакуации. И тут же в воздухе послышались хорошо знакомые и до боли родные звуки – низкий, пульсирующий гул лопастей «ночных охотников». Потом стал вестись огонь. Два вертолета, подошедшие со стороны солнца (чтобы ослепить ПЗРК), зависли на траверзе. Не ракеты – настоящий шквал. Ужасающий шелест залпа – и неуправляемые реактивные снаряды вспахали землю за окраиной, где у боевиков, видимо, стоял их транспорт.

– «Макс», дай целеуказание!

Наверное, сверху стало хорошо видно, как среди низких домиков заметались вооруженные люди. А потом серыми всплесками полыхнули разрывы гранат. Спецназовцы били подствольниками туда, где находились скопления боевиков. И тут же над поселком пронеслись два вертолета. Среди улиц горело и взрывалось все, что даже не могло гореть и взрываться, огонь и смерть сметали с ужасающим грохотом все вокруг. Спецназовцы видели, как метались люди, падали, разлетались под взрывами в разные стороны тела. Второй заход – и пошли в дело «Вихри» с лазерным наведением. Боевики, не знавшие страха перед сирийскими подразделениями, не страшившиеся расправляться с местным населением, сломались перед чудовищной мощью, ударившей с неба. Они побежали. Но бежать было уже некуда – вертолеты гнали их, как волки зайцев, до самой гряды холмов.

Когда винтокрылые машины сели на выжженную площадку на окраине, выпустив тепловые ловушки, к ним уже бежали двенадцать запыленных, прокопченных спецназовцев. Они бросали оружие и рюкзаки внутрь машин, молча забирались сами. И только теперь Игорь Иноземцев понял, что нога не слушается. Он посмотрел вниз на темное пятно. Осколок гранаты угодил в икру ноги. И произошло это во время обстрела из РПГ. Голова закружилась от потери крови, но чьи-то сильные руки подхватили командира, и через минуту он был уже в вертолете.

– Уходим – услышал он голос Симонова. – Все на борту. Без потерь.

Иноземцев в полуденной дреме лежал в палате, положив на грудь раскрытую книгу. Медсанчасть располагалась в отдельном модульном блоке и почти все время пустовала. С небольшими травмами солдаты и офицеры базы тут не задерживались, ну а с серьезными улетали в Россию с регулярным бортом. Ранение у майора было не опасным, но большая потеря крови и начавшееся воспаление могли привезти к серьезным последствиям. Однако первые же инъекции и процедуры показали, что угроза миновала. И благодарить за это Игорю следовало Анну Сергеевну, точнее, капитана медицинской службы Воронину, которую он знал уже тысячу лет.

– Аня, привет! – улыбнулся Иноземцев, когда Воронина зашла в палату.

– Ну, оклемался, герой? – улыбнулась женщина и подошла к кровати, на которой лежал раненый.

Игорь попытался подняться, отбросить одеяло и встать, но Анна замахала руками и силой заставили раненого снова улечься на подушку.

– Ты с ума сошел, Игорь? Тебе лежать и лежать сейчас надо, сил набираться. Счастье просто, что все обошлось, что осколок не задел крупные сосуды и заразу мы в твоей ране победили. Правда, чистить мне ее пришлось основательно – пришлось иссекать размозженную ткань.

– Да я… – Иноземцев слабо улыбнулся и снова покорно лег. – Я думал, что там ерунда. Я ведь до вертолета дошел на ногах и только потом понял…

– Ага, и сутки без сознания, – кивнула Анна, строго глядя на старого друга, и уселась на стул возле кровати. – Ну ладно, это мы тебя специально в искусственную кому ввели, чтобы не бегал, не вскакивал. Как ты тут, Игорь? Я в Москве к твоим забегала, гостинцев тебе от них привезла.

– И как там старики? Я почти год дома не был.

– Нормально, как и все родители – переживают, но виду не показывают, стараются выглядеть здоровыми и бодрыми.

– А ты как, Аня? Со своим не помирилась?

– У, вспомнил, – грустно улыбнулась женщина. – Мы в две тысячи пятнадцатом развелись, так что я два года как в разводе. Теперь могу полностью отдаваться службе. Вот сюда напросилась – на повышение квалификации по военно-полевой хирургии. Кстати, там к тебе рвется какой-то майор Мухин! Удерживаем с трудом. Уж больно он септический весь, пыльный.

– Лешка? Мухин? – заулыбался Иноземцев. – Странно, что ты его не знаешь… хотя он же питерский. Мы с ним вместе училище оканчивали. Вот такой парень!

Игорь поднял руку с выставленным большим пальцем. А потом внимательно посмотрел на Анну, и та как будто поняла его мысли и отвела взгляд, смутившись.

– Я его к тебе пущу, потому что он там что-то про командование говорит. И про твой последний выход. Ты послушным будешь, если я разрешу? Не станешь скакать по палате, обниматься с ним и хлопать друг друга по плечам и по спине?

– Буду лежать, как послушное бревно, Аня! – улыбнулся Иноземцев. – Мы с ним тут уже полгода вместе. А где он сейчас?

– За дверью, – проворчала врач и поднялась со стула. – Запомни, ты обещал! А с твоим Мухиным я сейчас работу проведу. Соответствующую!

– Напрасно ты с ним так, Аня, – превозмогая боль, рассмеялся Иноземцев. – Нервы и выдержка у Мухина просто фантастические. Ты знаешь, как про него в училище говорили? Что Мухин и мухи не обидит. В том смысле, что вывести его из себя невозможно, заставить нервничать, потерять контроль он не может. Хотя говорят, что один тип как-то… Но это не установлено точно.