Межевик - Билик Дмитрий. Страница 5

– Магия? – протянул я. Нет, окажись я в подобной ситуации еще хотя бы сутки назад, то поставил бы диагноз без всякого психиатра. Однако теперь, после всей свалившейся на мою седеющую голову дикости, можно было начинать верить в самое несусветное. – А ты, значит, маг? – поинтересовался я.

– Скажешь тоже. Я брюхач. Он же жирила, но сейчас больше жиртрестом кличут. Не прижились славянские названия. Нечисть я.

– Нечисть, как… – я какое-то время подыскивал нужное слово, – вроде чертей нечисть?

– Черти, бесы, кикиморы, лешие. Да, все мы одним миром мазаны.

– Погоди, а я тоже, получается, нечисть?

– Какая же ты нечисть? – на бледном лице толстяка мелькнула мимолетная улыбка. Казалось, она даже придала ему сил. – Ты человек. Раньше был чужанином, в одном мире только жил, а ныне вон рубец получил. Следовательно, ты теперь рубежник.

Ну да, ну да, последнее слово я частенько слышал за последние сутки. Ага, значит вот что за шрам возле сердца. Он появился как раз после того, как умер тот раненый. Мне это напоминало индуистскую мифологию. Согласно ей, в каждом человеке есть божественная искра пуруша, которая, в отличие от тела, не умирает, а перерождается раз за разом. Конечно, я тот еще индуист, многое мог напутать, но в целом картина представлялась такая.

– И чего теперь делать? – спросил я.

Видимо, вопрос оказался слишком философским. Ибо жиртрест, как он себя назвал, развел руками.

– Мне бы пожевать чего. Я потому у помойки и оказался. Тут порой бывает что съедобное.

Собственно, я не имел ничего против того, чтобы накормить обжору. Понятно, что тому бы следить за собой, добавить в рацион побольше белков, побольше двигаться, но кто я такой, чтобы учить людей, как им жить? То есть не людей, нечисть. Подумал и тут же про себя усмехнулся. Как-то быстро я свыкся с подобным вывертом сознания. С другой стороны, реальность слишком уж сильно подталкивает меня к новой жизни… А ведь так оно и есть. Этот рубец, как назвал его брюхач, – это не просто шрам. Я уже сейчас чувствую себя по-другому. Колено не болит, спал как младенец, да еще силы столько, словно мне годков двадцать вернули. Я мог поспорить, что способен сейчас пробежать километров пять и даже не запыхаться.

А затем взглянул на пораненный палец с занозой и увидел вовсе невероятное. Тонкий кусочек дерева очень медленно, но выходил из кожи. Прямо на глазах! Самолечение? Дела-а-а…

Брюхач мое раздумье явно отнес на свой счет:

– Ну, на нет и суда нет.

– Погоди, не суетись. Просто сейчас все еще закрыто, – вернулся я в реальность. – Даже шаурмы тебе взять не могу, время-то… – я поглядел на наручные часы, – пятый час утра.

– Беда-а-а… – протянул жиртрест. Потом посмотрел на меня заискивающе, как бездомная собака, которую от щедроты души внезапно погладили. – Может, у тебя дома есть какое угощение? Я непривередливый. Просто после того, как природной магией воспользовался, сил никаких нет.

Я тяжело вздохнул. С одной стороны, мне жуть как не хотелось вести домой… нечисть. Почему-то сложилось четкое понимание, что рубежники (а судя по тому лиходею и его товарищу, который и передал мне этот рубец, а вместе с ней и силу, это они и были) и нечисть – это как мухи и котлеты. Должны быть отдельно.

К тому же это было попросту неразумно. Сколько я сам видел последствий таких случайных знакомств, когда застолья с новыми «друзьями» заканчивались поножовщиной. Понятно, что я с этим товарищем выпивать не собирался, это так, в целом.

С другой, появилось странное чувство, которому будто бы не было сил сопротивляться. Оно походило на тот самый жар возле шрама на груди. У меня даже мысли появились интересные, словно чужие. К примеру, этот жутко раскормленный мужчина действительно мне помог с той троицей. Конечно, непонятно, как бы все закончилось. Думалось, что я вполне бы отбился. Так уж повелось, что как меня только ни пытались убить, пока ни у кого подобное и не получалось. Но недооценкой тоже заниматься глупо. Эти некрасивые существа, вполне возможно, могли бы меня ранить.

– Да я все понимаю, – тяжело вздохнул жиртрест. – Какой рубежник в своем уме незнакомую нечисть домой поведет.

В последнее время из каждого утюга только и твердят, что доброта – это слабость. На доброго человека всегда можно «сесть, свесить ножки и ехать». Вот только мне казалось, что именно это свойство и отличает хорошего человека от… не от плохого, а от нечеловека. Я даже тряханул головой, пытаясь понять, это мои мысли или чьи-то чужие, но отметил интересную особенность. Как только я решил, что можно позвать к себе эту… нечисть, боль в груди утихла. Словно кто-то незнакомый мне что-то подсказывал.

– Ладно, пойдем до меня. Я на Красной Звезде живу. Зовут-то тебя как? У нечисти вообще есть имена?

– Вот умей я обижаться, уже обиделся бы. Чего мы, нехристи какие? Я Витя, Виктор то бишь.

– Миша, – я подошел к жиртресту и протянул ладонь.

Рукопожатие мне не понравилось. Кисть вялая, слабая, будто наполнена каким-то вязким желе. И вот именно в этот момент я словно окончательно осознал, что передо мной не человек.

– Миша, тут только такая незадача. Мне кажется, я не дойду. У меня последние силы на морок ушли.

– Замечательно. А поесть мне за тебя не надо? – с усмешкой спросил я.

– Да нет, что ты, с этим я сам прекрасно справлюсь. Есть я люблю.

– Не сомневаюсь.

К удивлению, это бесформенное и стремившееся заполнить собой все пространство тело я поднял без всякого труда. Хотя, на первый взгляд, весу в жиртресте было прилично, кило сто сорок, если не больше. Я же нес его как пушинку, удивляясь своей силе. Опять рубец? Интересно, что еще он дает?

– Расскажи мне о рубежниках, – попросил я на ходу. – И о хисте, про который эти коротышки говорили.

– А чего рассказывать. Есть обычные люди, чужане. А есть вы, кто отмечены рубцами, рубежники. У вас имеется волшебная сила, тот самый хист. Промысел, дар. Его по-разному называют.

– Как я понял, он переходит от одного человека к другому?

– Когда рубежник умирает, то хист должен другое тело найти. Если не находит, то будет мучать своего хозяина до последнего. Я сам не знаю, но говорят, страдания там адские.

Я кивнул, вспомнив раненого мужика, который все просил что-то взять. Теперь хотя бы все начало вставать на свои места. Хист, та самая волшебная сила, пытался вырваться из умирающего тела.

– А если никого рядом не окажется? – уточнил я.

– То рубежник умрет, рано или поздно. Может и с ума перед смертью от страданий сойти. А хист тогда случайному человеку перейдет. Обычно кто поближе, но и тут исключения случаются. А бывает, что хист на какое-то время вовсе исчезнет, вроде как будет ждать подходящего человека.

– Подходящего человека? – усмехнулся я. – Думаешь, со мной все произошло не случайно?

– Это как посмотреть. Кто-то скажет, совпадение. Бывает, что ты хисту противишься. Промысел ведь каких-то действий требует для своего развития, а человек их делать не хочет. Мне кажется, что это сродни испытанию. Каждому оно свое дается.

– Погоди, что значит «хист растет»?

– Рубежники – они же разные бывают и между собой отличаются по силе. Вот таких, как ты, до пятого рубца кличут ивашками, до десятого – ведунами, после – кощеями, а затем… ну, уже и не важно, здесь таких не водится. И чтобы стать сильнее, надо хисту своему следовать либо убивать себе подобных. Тех, в ком тоже хиста много.

Он внезапно замолчал, со страхом глядя на меня. Я даже не сразу понял, что жиртрест испугался собственной участи. Ну да, схватил тут беспомощного парнягу, домой тащу. Обычно так начинаются криповатые ужастики с низким рейтингом.

– А что за следование хисту? Чего он требует-то?

– Каждому свое, – развел руками жиртрест. – Знавал я, к примеру, рубежника, который должен был сырое мясо есть. Другой, напротив, людей угощал, через то сильнее становился. Такие пиры устраивал… – мечтательно протянул брюхач, вспоминая о чем-то своем. – Женя Сыч головы птицам откусывал. Нет, может, у него и с животными такое работало, да только челюсть была маловата. Да и не протянул он долго.