Горящий берег (Пылающий берег) (Другой перевод) - Смит Уилбур. Страница 89
Старый самец был капризен, у него, очевидно, болели пораженные артритом суставы. Все относились к нему с уважением и одну сторону пруда предоставили в его полное распоряжение. Он шумно пил, вливая воду в горло. Потом со стоном удовольствия погрузился в ил, набрал его в хобот и шлепнул на пыльную серую голову. Ил потек по его щекам, и слон в экстазе закрыл глаза.
На противоположной стороне пруда пили и купались молодые самцы и самки; они выдували из хоботов, как из пожарных шлангов, воду и грязь, задирали головы, вставляли хоботы в пасть и отправляли в брюхо галлоны воды. Утолив жажду, они, довольные, стояли, переплетя хоботы в любовном объятии, и как будто снисходительно улыбались малышам, которые кувыркались у их ног и под брюхами.
Один из самых маленьких слонят, чуть крупнее свиньи и такой же жирный, попытался пролезть под сухим стволом, упавшим в воду, и прочно застрял в грязи. Комично напугавшись, он в тревоге и ужасе завизжал. Все слоны стада мгновенно откликнулись, довольные и благодушно снисходительные существа превратились в разгневанных мстительных великанов. Они бросились в пруд, взбивая воду огромными ногами.
— Они думают: детеныша схватил крокодил, — прошептал О’ва.
— Бедный крокодил! — прошептала в ответ Сантэн.
Мать вытащила малыша ногами вперед из-под сухого дерева; он пробежал у нее между передних ног, вцепился в вымя и почти с истерическим облегчением принялся сосать. Рассерженное стадо успокоилось, но все явно были разочарованы: их лишили любимого развлечения — возможности разорвать крокодила на кусочки.
Когда, наконец, старый самец встал, блестящий от грязи, и побрел в лес, самки торопливо собрали детенышей, хоботами выгоняя их из грязи, и послушно пошли за патриархом. И долго после их исчезновения в лесу Сантэн слышала треск ломающихся ветвей и бурчание в полных воды животах; слоны продолжали уходить на юг, кормясь по дороге.
Они с О’ва спустились с дерева мопани, радостно улыбаясь.
— Малыши такие шалуны, — сказала Сантэн Х’ани, — точно как дети.
— Мы называем их «большим народом», — согласилась Х’ани, — потому что они мудры и прекрасны, как люди племени сан.
Они прошли к краю пруда. Сантэн дивилась гигантским кучам желтого навоза, оставленным слонами. Франколины уже возились в навозе, подбирая непереваренные орехи и семена.
«Анне этот навоз пригодился бы для огорода… — Она спохватилась. — Нельзя думать о прошлом».
Она наклонилась, чтобы плеснуть в лицо воды: мутная вода обещала облегчение от усиливающейся жары, но О’ва вдруг застыл и наклонил голову, повернувшись на север, в ту сторону, откуда пришли слоны.
— В чем дело, старый дедушка?
Х’ани сразу уловила перемену в его настроении.
Несколько секунд О’ва не отвечал, но в глазах его была тревога, а губы нервно дергались.
— Что-то есть… что-то в ветре — звук, запах, точно не знаю, — прошептал он. Потом с неожиданной решительностью: — Опасность близко. Надо уходить.
Х’ани сразу встала и схватила сумку с бутылками-яйцами. Она никогда не противоречила чутью мужа: слишком часто за долгую жизнь оно спасало их.
— Нэм Дитя, — негромко, но настойчиво сказала она, — поторопись.
Сантэн в отчаянии обернулась к ней. Она стояла по колено в мутном пруду.
— Сейчас так жарко. Я хочу…
— Опасность, большая опасность.
Бушмены снялись с места, как испуганные птицы, и побежали к краю леса. Сантэн поняла, что через несколько секунд останется одна, а одиночество по-прежнему пугало ее больше всего.
Разбрызгивая пену, она выбежала из пруда, схватила сумку и на бегу стала одеваться. О’ва быстро шел по лесу мопани, двигаясь поперек ветра, так что вскоре тот задул ему в спину. Бушмены, как буйволы и слоны, встревожившись, всегда бегут по ветру, так чтобы можно было чуять запах преследователей.
О’ва подождал, пока Сантэн догонит их.
— В чем дело, О’ва? — запыхавшись, спросила она.
— Опасность. Смертельная опасность.
Возбуждение стариков было очевидно и заразительно. Сантэн научилась в таких обстоятельствах не задавать вопросов.
— Что я должна делать?
— Скрывай след, как я тебе показывал, — приказал О’ва, и Сантэн вспомнила, как он терпеливо учил ее скрывать след, запутывать его, чтобы преследователь, даже если найдет след, не смог бы идти по нему. Это было одно из умений, от которых зависело выживание племени сан.
— Х’ани идет первой, за ней ты. — Теперь командование целиком перешло к О’ва. — Иди за ней. Делай, как она. Я пойду сзади и буду исправлять ваши ошибки.
Старуха была быстра и проворна, как маленький коричневый рябчик. Она мчалась по лесу, избегая звериных троп и открытой местности, на которой следы заметней, выбирала самый трудный маршрут, ныряла под нависающие колючие ветви, под которыми преследователи и не подумают их искать, переступала с кочки на кочку или пробегала по упавшим стволам, меняя длину шага, прыгая боком на более твердые участки, используя все уловки, которым научилась за длинную трудную жизнь.
Сантэн следовала за ней не так проворно и то оставляла стертый отпечаток, то сбивала ветку с куста, мимо которого проходила, то слегка тревожила травяной покров. По пятам за ней шел О’ва с травяной метлой в руке и заметал оставленные Сантэн следы, подбирал красноречивые сорванные листья, расправлял смятую траву, выдававшую направление бегства.
Неожиданно перед ними открылась новая поляна в полмили шириной, усеянная редкими зонтичными акациями; за поляной поднималась невысокая гряда, густо заросшая бумажными и черными деревьями, — именно туда направлялся О’ва.
Он хорошо знал, что почва на гряде состоит сплошь из известняка, колкого и неровного. Знал, что ни один человек не сможет преследовать его на такой земле. Как только они достигнут гряды, они спасены, но пока перед ними широкая поляна. Если их догонят на открытом пространстве, они станут легкой добычей, в особенности если преследователи вооружены дымящейся трубкой, которая убивает издалека.
Он потратил несколько драгоценных секунд на то, чтобы принюхаться. Трудно точно судить о расстоянии при слабом ветерке, который переносит едва ощутимый, но явственный запах мыла и нюхательного табака, нестираной шерстяной одежды и носков, а также прогорклого животного жира, которым овамбо натирают тела. Но О’ва знал, что должен рискнуть и выйти на открытое место.
При всей его ловкости ему не скрыть следы, которые Нэм Дитя оставляет на мягкой почве.
Его старания всего-навсего задержат преследование; он знал, что овамбо не уступают ему в мастерстве следопыта. Только на твердом известняке можно надеяться сбить их со следа. Он свистнул, как свистят шустрые сорокопуты, и Х’ани послушно побежала на поляну, пробираясь по жесткой выжженной траве.
— Беги, маленькая птичка, — негромко сказал О’ва. — Если они застанут нас на открытом месте, мы мертвы.
— Они учуяли нас. — Хендрик оглянулся на Лотара. — Видишь, как они скрывают след.
Казалось, на краю леса их добыча обернулась птицами и поднялась в воздух. Все следы беглецов как будто исчезли. Хендрик решительно подозвал остальных охотников овамбо, и они быстро разошлись по сторонам.
Забрасывая широкую сеть, они двигались цепью. Человек с правого фланга негромко свистнул и помахал, указывая новое направление.
— Они повернули по ветру, — сказал Хендрик Лотару, шедшему в десяти шагах сбоку. — Я должен был догадаться.
Сеть преследователей развернулась и двинулась вперед. Свистнул человек слева, подтверждая направление; все перешли на рысцу.
Прямо впереди Лотар заметил легкое изменение цвета как будто нетронутой поверхности, крошечную полоску более светлого песка, не больше следа человеческой ноги, и остановился, осматривая ее. Отпечаток был старательно стерт и уничтожен. Лотар негромко свистнул и помахал, посылая цепь охотников вперед.
— Теперь ты веришь, что у бушменов обоняние, как у слона? — спросил на бегу Хендрик.