Четвертый хранитель - Святополк-Мирский Роберт Зиновьевич. Страница 49

Впрочем, свадебные обычаи в Литве мало отличались от свадебных обычаев в Московии: точно также девушки плакали, отдавая свою подружку замуж, точно также молодым стелили ложе на снопах ржи, точно также натопили под утро жаркую баньку на берегу пруда…

Следующий день был посвящен отдыху и дружеским беседам.

Медведев напряженно размышлял о том, как ему поговорить с Антипом, и в какой мере он может открыть ему то, что узнал из записок его деда. Вся сложность ситуации возникала из одного момента: знал ли Антип, что-либо о тайне Хранителей или он так и остался в неведении секретов своего отца.

Улучив момент, когда Филипп завел с Максом оживленную беседу о лошадях, а Картымазов, взяв Андрея под руку, прохаживался с ним перед домом, Медведев пригласил Антипа на прогулку, и они углубились в длинную тенистую аллею, ведущую из имения в деревню.

Антип облегчил Василию начало разговора.

— Макс сказал, что ты искал меня, — сказал он со своей обычной, слегка иронической улыбкой. — Что заставило верного дворянина великого князя разыскивать преступника и разбойника, давно промышляющего, к слову сказать, в другой стране?

— Это не имеет никакого отношения к моей службе. — Медведев помолчал. — Я не буду хитрить или подходить издали, а скажу тебе все сразу прямо и откровенно.

— Именно такой способ беседы я предпочитаю другим — уже серьезно сказал Антип. — Говори.

— Твой дед Филимон Русинов, в иночестве Иона, бывший обитатель Саватьевой пустыни, скончался в 1480 году в Кобрине, за несколько месяцев до того, как мы с тобой там встретились.

— Это удивительно, я был уверен, что он умер давно, вскоре, после того, как таинственным образом бесследно исчез из своей кельи. Впрочем, я знал его только по скупым рассказам моего отца, а сам видел лишь один раз в раннем детстве, когда мы с отцом ездили молиться в Саватьеву Пустынь.

— Возможно, тебе будет интересно узнать, что, испытывая ко мне какую-то необъяснимую симпатию, старец Иона передал мне в наследство некоторые бумаги, которые рассказывают о прошлом вашей семьи.

— Невероятно! — Воскликнул Антип. — Никогда бы не подумал, что дед может такое сделать! Если как ты говоришь, он дожил до восьмидесятого года, стало быть, он знал, кем я стал?

— Он знал о твоей судьбе до того момента, как с еще кровоточащей после казни рукой, ты похитил Варежку и исчез. Позже до него доходили слухи, будто где-то в лесах встречали однорукого разбойника с маленькой дочерью, но Иона отказывался верить, что это ты. Я хорошо помню, что он высказался примерно так: «…но я не верю, что это Антип, ведь он был таким хорошим и добрым мальчиком.

— Только из хороших, добрых мальчиков и вырастают настоящие разбойники, — грустно улыбнулся Антип. — Интересно. Стало быть, тебе известно все, что произошло с отцом и со мной?

— Да.

— А почему же дед выбрал именно тебя, чтобы посвятить в тайны нашей семьи?

Медведев посмотрел Антипу прямо в глаза.

— Возможно, ты не поверишь мне, но я действительно не знаю этого.

— Вы часто встречались с ним?

— Мы ни разу не разговаривали, кроме того единственного момента перед кончиной, когда он пригласил меня, чтобы изъявить свою волю. Однако, случалось, что мы жили под одной крышей по нескольку месяцев и, возможно, тогда он мог со стороны наблюдать за мной, хотя мне об этом ничего не известно.

— Вот как… — Задумчиво сказал Антип. — Ну, что ж, если он постоянно находился в окружении таких людей как Олелькович, Ольшанский, Бельский, можно понять именно такой его выбор… И ты разыскивал меня для того, чтобы сообщить об этом?

— Нет. Узнав о трагической судьбе твоего отца, и оказавшись в Москве, я решил навестить его могилу. Я нашел кладбище, где он похоронен и старый пьяница-сторож отвел меня к его могиле, но неожиданно признался, что эта могила пуста. Восемь лет назад какой-то однорукий вельможа приехал с группой людей, раскопал могилу и увез гроб с останками. Это очень удивило меня.

— Ах, вот оно что. Все очень просто. Еще за несколько месяцев до своей кончины, отец говорил Вере, моей несчастной супруге, что после смерти он не хотел бы покоиться ни на Московском, ни на тверском кладбище. Он просил Веру передать мне пожелание, чтобы его останки всегда находились рядом со мной. Возможно, дед Иона даже не знал об этом, но отец с одной стороны уже предчувствуя тяжесть своей болезни, а с другой, зная о трудностях моей воеводской службы в великокняжеском войске, мечтал о том, чтоб мы скопили достаточно денег для приобретения какого-нибудь поместья в самом глухом уголке Московской земли и навсегда уехали подальше от людей и городов…

Медведев внимательно слушал.

Я-то понимаю, почему ему этого хотелось — надо было спрятать сокровища как можно дальше от людских глаз. Знает ли об этом Антип?

Антип продолжал:

— Он же не мог предположить, что все оборвется столь внезапно и приведет к таким трагическим последствиям. Вот ему и хотелось пожить в тишине и спокойствии и быть похороненным не в Москве и не в Твери, а на тихом лесном кладбище, удаленного от людской суеты, но так никогда и не купленного поместья… Отец никак не мог предполагать, что я стану отнюдь не владельцем тихого окраинного поместья, а обыкновенным лесным разбойником, наводящим ужас на таких помещиков. И вот когда я обосновался в Татьем лесу, когда выяснилось, что власти не ищут, и даже не хотят искать меня, потому что я выгоден их политике, я построил основательный лагерь и решил задержаться там надолго. Вот тут-то и вспомнились мне, однажды, слова отца, переданные моей любимой невинно загубленной женой. Повинуясь какому-то внутреннему порыву, я взял с собой несколько людей, поехал с ними в Москву — благо недалеко — привез гроб с останками отца и похоронил на нашем кладбище рядом с прочими разбойниками. Его желание хоть отчасти исполнилось — по крайней мере, несколько лет он находился рядом со мной.

Медведев пристально смотрел на Антипа.

— Уезжая, ты просил, чтобы оставшиеся у меня люди присматривали за тем кладбищем. Я каждый год следил, чтобы они хорошо это делали весной и осенью. Больше того я сам был на этом кладбище. Но там нет могилы твоего отца!

Антип рассмеялся.

— Василий, Василий, ну неужели ты думаешь, что я написал бы на могиле нашу фамилию? Меня окружали враги, я предполагал, что мне придется рано или поздно покинуть это место. Я же не мог допустить, чтобы кто-нибудь надругался над этой могилой, потому что на кресте стоит моя фамилия. Если ты был на нашем кладбище, ты заметил там ряд одинаковых могил, с надписью на кресте: «Безымянный».

— Да. Я их хорошо помню. Даже по именам: Ивашко Безымянный, Петруха Безымянный, Гришка Безымянный…

— Вот-вот. И есть там Гаврилко Безымянный. Вот в этой могиле и похоронен мой отец Филимон Русинов.

Медведев вздохнул.

Знает или не знает?

— Я не подумал об этом, — сказал он, — Прости мой недоверчивый тон.

— Да нет ничего страшного…

— А можно задать тебе последний вопрос?

— Ну.

— Если бы отец сказал тебе слово «Зеркало», что бы ты подумал…

— Зеркало? — Удивился Антип. — Ну-у-у, не знаю… Может быть, вспомнил детство… Когда мне было лет восемь, а отца как раз назначили стольником к великой княжье Марье… Ей тогда исполнилось пять, и он решил потешить княжну подарком. Отец умел и любил вырезать по дереву, и пока делал это зеркальце, много разговаривал со мной, потому мне оно запомнилось, а еще он показал мне тайничок в этом зеркальце — между стеклом и задней крышкой, помню, еще шутил: «Вот вырастет княжна, и будет там прятать от батюшкиных глаз записочки от жениха»… Мой отец был веселым человеком, любил шутки… Не то, что дед. Тот ни разу не улыбнулся, когда мы с отцом и матушкой навещали его в Саватьевой Пустыни. Я потом больше не хотел с ними идти туда — боялся его… Ну, да ладно — это все безвозвратное прошлое.

Медведев внимательно слушал.

Значит, действительно, Филимон в последнюю минуту хотел передать ему секрет…