Чувство времени (СИ) - Федорова Евгения. Страница 68

— Ого, — я наградил ее тяжелым взглядом. — Научить тебя чародейству?

— Да! Ведь ты же обещал, и лучшего времени для этого не найти!

О, она была уверена в том, что говорит. Глупая, глупая девчонка!

— Ну, конечно, я сделаю это, — тяжело проговорил я. — За пару дней, если повезет. Или нет, за пару часов! Ведь это на самом деле так просто, правда? Захотел и наколдовал на блюде поросенка, захотел и заставил огонь в камине пылать.

— Я слышала, что не так то это и быстро, — не почувствовав или не желая замечать моей неприкрытой насмешки, заявила Марика, — но тебе придется поторопиться, если ты хочешь, чтобы мы остались живы. Нужно открыть решетку, убить этих стражей и бежать.

— Ну, а дальше?

— Спрячемся, остров большой, — беспечно заметила девушка, усаживаясь рядом со мной. — Если раненый Ален смог скрыться, то и мы найдем место, где можно пересидеть некоторое время. А потом ты найдешь выход.

— Как же ты в меня веришь… Ален, я думаю, прибудет в ближайшее время.

— Это вряд ли, — отказалась Марика. — Он — малый не промах, вот увидишь.

Я лишь хмыкнул на это заявление.

— Ну что, с чего начнем? — оптимистично спросила меня Марика через несколько минут молчания.

— С того, что я немного посплю, — отозвался я.

— Ну и правильно, тебе надо отдохнуть, — как-то неуверенно согласилась она, но не выдержав и минуты, спросила: — Ты не будешь меня учить, да?

— Гениальное умозаключение, — не удержался я от сарказма.

— Да почему?!

— Потому что на это нужны годы, Марика. И я должен иметь доступ к энергии, в противном случае все это останется лишь словами в пустоте.

— Это могло бы нам помочь! — жалобно возразила девушка. — Зачем же я тогда пошла за тобой сюда?

— Быть может, забыла подумать? — я вздохнул. — Нет, это нам совершенно не поможет. Ты просто сделаешь, как я велю, поняла? Когда будут задавать вопросы, ты расскажешь все, что тебе удалось обо мне узнать. Все, что ты думаешь обо мне. Но расскажешь ты это равнодушно, и подробно, как рассказывают про собственного врага. Не дай им посчитать, что мое сердце должно дрогнуть, если тебе причинят вред. Что бы я не говорил, это попытка оградить тебя и себя.

— Да что у тебя за тайны такие, которые стоят жизни? Что вообще они хотят узнать?

— Им нужна бесполезная вещица, девочка, — я задумался, прикрыл глаза. — Они хотят знать, откуда явились драконы и какова природа водяных змеев. Что мы умеем и где мы этому научились.

— И ты знаешь?..

— Знаю, но на самом деле это никому не нужно. У нас есть знания, которые могли бы вознести их на небывалые высоты, но они никогда не спросят.

— А мне ты скажешь?

Я усмехнулся про себе. Да, и пусть это будет своего рода приманкой. Если она расскажет им, быть может, я легко отделаюсь. Есть секреты и пострашнее. Если им удастся вырвать их из меня, вряд ли этот мир проживет долго.

— Книги, Марика. Настоящее величие в них, настоящие знания, дарующие власть.

— Так ты научил меня делать воду пресной? — запнувшись, спросила девушка. — При помощи тех знаний, доступных любому?

Я улыбнулся полумраку.

— Девочка, держись от меня подальше и не вздумай чувствовать, что предаешь. Любые твои эмоции будут использованы против меня.

— Ты ведь все равно не расскажешь, даже если они будут убивать меня?

Вопрос показался мне нейтральным, и я выбрал тот же тон, что и она, говоря о страшном:

— Не расскажу. Есть знания, которые опасны для всего мира. Они рушат горы и осушают моря. Такие знания не для людей.

— Но магам дарованы эти знания?

Я промолчал, и тогда в темноте раздался ее голос, от которого впервые за сегодняшний день меня пробрала дрожь.

— Они замучают тебя до смерти.

— Возможно, — прошептал я, думая о том, что когда-то… очень давно моим собственным выбором была смерть. Сейчас, пожалуй, имей я при себе оружие, мой выбор остался бы прежним. Но у меня не было выбора.

Хромая, я следовал за Гевором. На этот раз моя хромота была не для отвода чужих глаз. Лишенное магии тело предало меня не задумываясь, и я вновь ощутил бессилие. Теперь каждый шаг босой ноги по осклизлым доскам узкого настила пронзал колено и бедро раскаленной иглой.

За моими плечами тяжелой поступью следовали големы. Мы свернули и оказались в просторном тупике, пространство которого расчерчивали, будто разрезали на части, три столба пронзительно яркого света, проникающего через оконца размером не больше кирпича, вынутого из кладки фундамента.

Гевор поманил меня сесть за прямоугольный стол, в центре которого стояла изящная крынка с каплями влаги на блестящих лаком боках. Небесно-голубой и белой краской на ее поверхности изображались очертания Гуранатана и деревьев, чьи кроны усыпали розовые цветы — лишь мазки искусного художника. Моралли бы понравился этот лаконичный и с тем столь содержательный стиль, а Марика была бы несказанно рада этой крынке. Вот уже сутки нам не давали ни еды, ни воды, и мне было ее искренне жаль.

Я вздрогнул от звука отодвигаемого стула, покорно сел напротив Гевора. Големы разместили на стенах три факела, добившись странного эффекта сплетения огня, теней и света. Теперь солнечные потоки не казались столь яростными и не слепили глаза. На них хотелось смотреть, их хотелось коснуться, и я, чтобы отстраниться, наблюдал за магом земли. Он был спокоен и решителен, но в нем не нашлось истекающего соками яда желания причинить боль, столь хорошо знакомого мне по Рынце. Нет, палач Форта был другим, одно лишь его приближение заставляло у простолюдина все сжиматься внутри, и дело было не в устрашающем кнуте, подвешенном на поясе, и не в грозных позах, которые он любил принимать. Это было подспудное ощущение жертвы перед хищником. Гевором же, напротив, владело твердое понимание необходимости, и это для меня было во сто крат страшнее. Этот человек будет причинять боль столько, сколько нужно, ласково уговаривая меня отступиться. И эта его теплота будет неплохим оружием, наносящим дополнительный урон.

В углу у стены тихо тлела, щурясь, будто домашняя кошка, жаровня с углями, и тепло, исходящее от нее, приятно касалось кожи. Над фундаментом, среди кустов камелий и деревьев плыла жара открывшегося полудню дня, но здесь, под толстыми камнями было промозгло. Не столько холодно, сколько сыро, и эта сырость ощупывала все своими бесстыжими руками, запускала пальцы под кожу, сжимала мышцы и сердце своими ледяными пальцами.

Живительное тепло и солнечный свет заставили меня расслабиться и вновь обрести равновесие. Я даже позволил себе легкую улыбку и непринужденную позу.

— Ты считаешь выбор неверным, — наблюдая за мной, сказал Гевор. — Ты, я думаю, знаешь, что тьма, холод и неизвестность коробят человека изнутри, в то время как искусство боли направлено на то, чтобы вбить клин в уже образовавшуюся расщелину, дабы расширить ее.

Но я вижу все иначе. В царстве тьмы, чем чаще ты смотришь на свет, тем более притягателен он для тебя. И взгляда уже недостаточно, тебе надобно прикоснуться к нему, почувствовать тепло его ласкового касания. И это то, что я могу у тебя отнять. Солнце никогда больше не тронет твою кожу, Демиан, если только ты не станешь покорным.

— Все это, — я обвел взглядом тупик, — к чему? Ты же понимаешь, что ни боль, ни страх меня не возьмут.

— Я погляжу, да, — задумчиво сообщил Гевор. — Не знаю никого, кто мог бы выдержать пытки. Ты заговоришь. Все говорят, кто-то раньше, кто-то позже. И те, кто пытаются устоять, в тысячу раз глупее первых, которые не калечит свое тело и свой дух. Ни к чему это все, ни к чему. Сейчас я для тебя вода и земля, вдох и биение твоего сердца. Одного моего взгляда достаточно, чтобы ничего этого не стало, но такого подарка ты не получишь, уж прости. Многие сперва говорят, что их ничего не страшит. И вправду, здесь нет пыточных механизмов, способных вытянуть твои жилы в струны; нет воротов, усилие которых вырывает суставы и разрывает плоть, нет прессов, способных растереть твои кости в порошок. Но для меня все это — непрактичные вещи, требующие ухода, смазки и искусного обращения. Чем сложнее машина, тем труднее заставить ее проводить ювелирную работу. Все, что мне нужно — всего лишь три инструмента, Демиан. Три простых инструмента. Первый из них — земля.