Запоздалый приговор - Незнанский Фридрих Евсеевич. Страница 39

— Вот и хорошо, вот и умница, — ласково говорила склонившаяся над кроватью молодая женщина. На ней были белые халат и шапочка. Лицо улыбалось, и от улыбки этой повеяло теплом. — Пришла наконец-то в себя. Сильная девочка!

Римма продолжала всхлипывать и тяжело дышать.

— Ну же, что ты, что? Перестань… — Рука вошедшей женщины нежно гладила ее по щеке. — Успокойся, милая. Все уже позади.

Римма не понимала, что позади и почему ей нужно из-за этого успокоиться.

— Где я? — с трудом выговорила она.

— В больнице, конечно. В очень хорошей больнице, — так же ласково ответила женщина в белом.

— До-олго? — на большее у Риммы не хватало сил.

— Около месяца.

— М-ме-сяца?!

— Да. И это просто чудо, что ты вернулась к нам.

— К-к-кому?!

— На этот свет, конечно, глупенькая! — Женщина вытерла салфеткой выступившие на Риммином лице капельки влаги. — Тебе нельзя волноваться и много говорить. Отдыхай пока, набирайся сил. Они тебе скоро понадобятся.

5

Спустя два дня Римма уже могла сносно говорить и реально воспринимать окружающее. Изольда, так звали медсестру, дежурившую, когда она вышла из комы, рассказала обо всем, что случилось за последние двадцать четыре дня, — а именно столько Римма пробыла без сознания, между жизнью и смертью. И услышанное не обрадовало. Да и как в ее нынешнем положении можно было чему-то радоваться? Разве тому, что как-то выкарабкалась.

Со слов Изольды Римма узнала, что ее катер, вылетевший на полном ходу на берег, взорвался и, соответственно, разлетелся на мелкие кусочки. Из чего следовало, что выяснить причину аварии не представлялось возможным. И если бы Римму не выбросило за борт во время удара о сушу или валун буквально за считанные секунды до взрыва, она разделила бы с катером его участь.

— В рубашке родилась — так отозвалась Изольда о счастливом Риммином спасении.

Впрочем, счастливым его назвать было нельзя. Ее обнаружили прибывшие на место катастрофы спасатели в двух десятках метров от центра взрыва. Обгоревшие обломки были разбросаны в радиусе пятидесяти метров, и Римму спасло только то, что частично она упала в воду, почти у самого берега. В противном случае ее могло основательно накрыть какой-нибудь отлетевшей частью катера. Вода смягчила смертоносный дождь, и все-таки то, что она не попала в эпицентр взрыва, сыграло, безусловно, основную роль в ее чудесном спасении.

Но если бы этим все ограничилось!

Упала она неудачно: сломала левую руку и ребра, но самое неприятное — ударилась головой о камень. Последнее послужило причиной ее почти безнадежного состояния. Единственное место поблизости, где еще оставался шанс ее спасти, была частная клиника «Хаузер», и спасатели доставили ее туда. И хотя руководство клиники не практиковало оказание помощи в подобных ситуациях, Римму прооперировали, наложили гипс и оставили у себя, подключив необходимые для поддержания жизнедеятельности организма аппараты. Все дальнейшее было неинтересно: двадцать четыре дня она пребывала в подвешенном между жизнью и смертью состоянии. Но в конце концов молодой и здоровый организм победил.

— А Виктор? Где Виктор? — были ее первые внятные слова после столь долгого вынужденного молчания.

Изольда, дававшая ей в это время таблетки, склонила набок голову и хладнокровно уточнила:

— Виктор — это кто?

— Как кто?! Это молодой человек!

— М-мм. Может быть, он… в Москве?

— В Москве?!

— Ну да.

— Почему в Москве?

— А где ему еще быть? Ты же сама из Москвы?

— Ну, вообще-то… — растерялась Римма. — Но как же так, как же так? Я же тут! А он… он там…

К горлу подступил комок, а сердце будто бы остановилось. Она прислушалась к себе: нет, едва-едва, но работает. Изольда, увидев ее побледневшее лицо, засуетилась:

— Да не волнуйся ты так, родная! На вот, выпей лучше. — И, почти силой протолкнув в Римму какую-то беленькую таблетку, поднесла ко рту стакан воды. — Вот станешь лучше себя чувствовать — позвонишь кому захочешь. Я тебе телефон в палату принесу.

— Правда? — проглотив лекарство, выдавила Римма.

— Ну конечно…

— А Виктор звонил сюда? Узнавал обо мне?

— С этим вопросом не ко мне. Это наш доктор должен знать.

— А когда…

— Будет тебя осматривать, тогда и спросишь, — мягко перебила ее Изольда. — А сейчас отдыхай. Никуда твой Виктор не денется.

Но Римма ощутила вдруг, как тревожно стукнуло сердце.

6

Клаус Хаузер, помимо того что был главным хирургом клиники, являлся и ее владельцем. Она досталась ему в наследство от дяди, старшего брата отца, по стопам которого он пошел. Альфред Хаузер был талантливым и известным хирургом и свое дело начиная с нуля. Клаус с раннего детства равнялся на дядю и в итоге не обманул его ожиданий: с блеском закончил медицинский факультет знаменитого Гейдельбергского университета, пришел к нему на стажировку и с первых дней зарекомендовал себя как подающий большие надежды врач. А поскольку своих детей у Альфреда Хаузера не было, то ничего удивительного не было в том, что он решил оставить свое детище, частную клинику «Хаузер», племяннику. К тому времени они уже работали и жили в Швейцарии, всячески поднимая престиж учреждения, куда не так-то просто было попасть.

К шестидесяти семи годам дядюшка Альфред почувствовал, что возраст берет свое и пора отходить от дел и удаляться на заслуженный отдых. Так он и сделал, и последние пять лет Клаус Хаузер возглавлял довольно престижную в Европе хирургическую клинику. Особую роль в ее процветании сыграло, без сомнения, мудро выбранное в свое время дядей место ее основания. Швейцария была не только тихой страной с надежными банками, но и международным курортом. А клиника, ко всему, располагалась у живописного Женевского озера, в предместье симпатичного городка Лозанна. Из окон своих палат пациенты могли любоваться красотами озера и Западных Альп, выздоравливающие совершали пешие прогулки и дышали чистым альпийским воздухом.

Клаус с головой ушел в работу, добросовестно поддерживая репутацию клиники. Возможно, именно из-за постоянной занятости и самоотрешенности, с какой он работал, в свои тридцать девять лет он так и оставался холостяком.

Когда в клинику привезли русскую туристку, пострадавшую в аварии на озере, Клаус хотел было переправить ее в госпиталь Лозанны. Но, увидев совсем еще юное и красивое лицо с полуоткрытым, словно молящим о помощи ртом, он заколебался. Заколебался потому, что не был уверен, спасут ли ее городские хирурги. Он мог, во всяком случае, хотя бы попытаться. Там же у нее с ее черепной травмой шансов почти не было. Очень жаль, если это ангельское создание потеряет жизнь. Да и отсчет времени шел уже не на часы, а на минуты. Клаус отдал распоряжение срочно готовить операционную…

Теперь, когда она пришла в себя, дело явно пойдет на поправку. И через месяц-полтора она сможет, при определенном уходе, вернуться к полноценной жизни. То, чего он боялся, не случилось. Мозг девушки активно включился в работу, и рецидивов не наблюдалось… Хотя нет, все же был один, небольшой. Первые два дня с ней пришлось повозиться, восстанавливая часть памяти. Создавалось впечатление, что мозг нарочно стер определенный Отрезок, чтобы облегчить себе жизнь после пробуждения. Но девушка быстро вспоминала, с ней вообще приятно было работать.

Она помнила свое имя, свой родной город (или деревню, Клаус так и не понял), своих родных и школьных друзей, как приехала в Москву и осталась там работать. А потом шел пробел, до Швейцарии. Она прекрасно помнила, когда и с кем сюда приехала (некто Виктор), как отказало управление у катера и тот налетел на берег… Но как и где она познакомилась с этим Виктором, кто он ей и чем она занималась последние полгода, об этом девушка имела очень смутное представление.

Постепенно, применяя специальную для таких случаев методику, пробелы восполнили. Но Клаус отметил, хотя и не поделился этим ни с кем, что воспоминания для русской не очень приятны. Ее что-то тревожило, если не сказать угнетало. В выразительных голубых глазах девушки была печаль, которая никоим образом не была связана с травмой. У нее была какая-то тайна, и с возвращением памяти эта тайна стала тяготить ее.