Седьмая раса - Нечаева Наталья Георгиевна. Страница 38

— Разве можно где-нибудь еще увидеть такую невероятную красоту? — сам у себя спросил Васильев. — Просто ожившие картины Рериха. Не зря наши учителя боготворили Север, не зря считали, что возрождение человечества начнется отсюда.

— Сань, я вот у тебя давно спросить хочу, — перебил его восторженную речь оператор, — чего ты в нашем Мурманске торчишь? Тебя же все время в Москву зовут, там такие деньги заработать можно!

— А ты сам-то чего не уезжаешь? — лукаво повернулся к нему Васильев.

— Уехал бы, если б мог. — Иван сплюнул. — И уеду, вот увидишь! Надоело мне это болото до смерти! Сейчас-то еще нормально, пока лето, а потом? Я полярную ночь уже переносить не могу!

— А ты, разве, не местный? — удивилась симпатичная Алена.

— Местный! Всю жизнь тут! Даже учился в Питере заочно, только на сессии выезжал. Но, видно, не все местные по духу северяне. Я хочу по миру поездить, на большой телекомпании поработать, с такими журналистами, как Славина. А что у нас тут? Одно и то же: сегодня губеру задницу вылизываем, завтра мэра в сахарные уста лобызаем. Надоело! Я на эти рожи смотреть не могу! А президент приехал — наших телевизионщиков близко не подпустили! Ни одного кадра сделать не дали, как будто мы прокаженные. Вот сейчас Славина свой фильм снимает, покажет наши сейды, на весь мир прогремит, а мы, сам знаешь, сюжета в эфир пустить не можем! Как же! А что скажет наш Шубин? Как он посмотрит на пропаганду нетрадиционных ценностей?

— Але, гараж, ты чего так завелся? — с удивлением посмотрел на него Васильев. — Ты же классный оператор, тебя в Москве с руками оторвут!

— Понимаешь, Сань, я хочу приехать в Москву не просто со своими руками и головой, не просто хочу показать, что я умею снимать не хуже, чем они. Я хочу привезти туда свой материал, свои съемки, у меня есть что показать, поверь. Я целый видеофильм о нашем Севере собрал, такие кадры, что Рерих твой отдыхает! Если сегодняшние съемки получатся, можно будет считать, что в фильме есть финал.

— Ну и флаг тебе в руки! — пожелал Васильев. — Пили в свою Москву. А мы уж как-нибудь тут, да Алена?

Девушка согласно улыбнулась.

— Наш Север — священная Земля, и именно здесь мы должны ждать сроков. Правда, Учитель?

— Конечно, умница моя. — Васильев отечески потрепал ее по плечу. — А нашему другу мы простим его невежество, поскольку он не из посвященных.

— О-о-о! — схватился за голову Иван. — Опять свою песню завел: посвященные-непосвященные… Ален, вот от тебя, честно, не ожидал! Ты-то каких сроков тут ждать собралась?

— Ты читал Нострадамуса? — ласково спросила девушка. — Нет? Жаль. Этот великий пророк говорил, что Север — это особое место встречи иных миров.

— Каких это иных? — навострил уши оператор. — Инопланетян, что ли?

Девушка звонко расхохоталась.

— Нет. Инопланетяне — это высшие учителя, они до встречи с нами вряд ли снизойдут. Ну, а Библию-то ты читал?

— Конечно, — важно сообщил телевизионщик. — Какой интеллигентный человек не читал эту бодягу?

Не обратив внимания на презрительный тон парня, Алена смотрела на него по-прежнему ласково, как на ребенка, несущего по глупости откровенную, но безобидную чушь.

— Так вот, Апокалипсис от Иоанна заканчивается торжественным обещанием: «Се, творю все новое, новое небо, новую землю!» — процитировала девушка. — Как ты думаешь, о чем это?

Васильев с нескрываемым удовольствием любовался своей ученицей, ожидая ответа заносчивого невежи с телекамерой на плече.

— Это, между прочим, главная загадка последних веков, — пояснила оператору Алена, — от ее разгадки зависит буквально все!

— Что все? — не понял парень. — Будущее человечества? Жизнь и смерть вселенной?

— Слушай, Ален, а он небезнадежен! — ухмыльнулся Васильев. — Смотри-ка, сразу корень ухватил! Может, возьмешь над ним шефство?

— Ой, Аленушка, возьми, пожалуйста, меня под свое крыло! — дурашливо нагнул голову Иван. — Назови меня братиком Иванушкой. Обучи меня вечным истинам, не дай сгинуть в пучине невежества…

Эзотерики засмеялись. С оператором было весело.

— Ален, так что за загадка? — повторил он. — Загадай!

— Если ты обещаешь не ерничать!

— Клянусь! — отсалютовал пионерским движением телевизионщик.

Девушка покосилась на Васильева, словно пытаясь получить одобрение, тот едва заметно прикрыл веки: «Давай!»

— Рериха ты, конечно, не читал, — начала Алена.

— Ну, ты меня совсем за идиота-то не держи! — обиделся оператор. — Все-таки, Ленинградский университет какое-никакое образование дал. И про Шамбалу читал, и про то, что все пути сходятся здесь, на Севере. И бредни Блаватской про высших учителей с Сириуса тоже проглядывал.

— Иван, — крайне недовольно и сухо обратилась к нему Алена. — Как ты себя ведешь, когда в твоем присутствии поносят твоих родителей?

— Что? — Оператор угрожающе зыркнул глазами. — Пусть кто-нибудь попробует!

— А Рерих с Блаватской — наши духовные родители, учителя, наставники. Понял?

Телевизионщик виновато кивнул головой: извини.

— Раз ты Рериха читал, тогда проще. — Алена посчитала воспитательный эпизод исчерпанным. — Может, помнишь, как раз в его рассказе о Шамбале сказано, что созвездие Большой Медведицы сторожит сроки.

— Да какие сроки-то? — снова не выдержал Иван. — Задолбали вы уже со своими тайнами!

— Сроки прихода шестой расы и явления людям на Земле небесного града Иерусалим.

— Что? — Оператор переводил сумасшедшие глаза с Алены на Васильева. — Вы что, разыгрываете меня? Какая шестая раса? Какой Иерусалим?

— Божественная страна, страна полубогов, великих йогов. С приходом которой окончатся все страдания человеческие.

— Сань, — жалобно попросил оператор. — Ну, скажи ей! Ну, что она надо мной издевается?

— Она приобщает тебя к истине! — с явным удовольствием сообщил Васильев. — Новый Иерусалим, указанный в Апокалипсисе, и его явление миру — и есть тот самый срок, о котором говорил Рерих.

— Да Рерих же Библию не признавал! — тоскливо выговорил Иван.

— Видишь ли, друг мой. Библия — всего лишь один из источников, наиболее известный в России. И она всего лишь пересказывает более ранние рукописи: Древние Веды, Махабхарату, Авесту, Вендидат. Это, чтоб тебе понятно было, самые первые священные книги разных народов.

— И что, в них во всех говорится об одном и том же?

— В том, что касается основ мироздания, — да, - подтвердил Васильев. — Везде центром Божественного творения считается наш Север. И все сходятся на одном — самые главные сакральные тайны, в которых и прошлое, и будущее человечества, находятся здесь, на Севере. В Арктиде или Гиперборее, назови как хочешь. Именно явление этой Божественной Страны, как правильно сказала Алена, ждет своего срока.

Оператор совершенно явно ощутил, что сходит с ума. Еще чуть-чуть — и все, земной путь в разумном состоянии можно будет считать завершенным.

— Саня, — спросил он пытливо, — а почему тогда никто ничего не нашел? Сколько экспедиций на Северный полюс ходит. Сколько спутников летает. Где она, та Арктида? Подо льдом ее нет, надо льдом — тоже. И на дне океана отсутствует! Она что, из воздуха материализуется? Спустится вот сюда, на наши сопки, как тот самый Иерусалим? И мы все сразу заживем счастливо? Может, мне тогда в Москву не уезжать? Раз тут такая лафа планируется?

Конечно, говорил все это Иван исключительно для белокурой Алены. Но когда в момент завершения тирады поймал взгляд Васильева, то мгновенно осекся. Глаза эзотерика излучали такую неземную уверенность и серьезность, что…

Понятно, — решил оператор, — не зря говорят, что все эзотерики того…

— Эту землю до срока никто и не сможет найти, — проговорил Васильев. — Потому что она находится в четвертом измерении. В свое время она станет зримой. Великий Нострадамус пророчествовал, что, когда придет срок, избранные будут жить здесь, за Полярным кругом. Вне закона, избавленные от политики.

— Так она что, вместе с людьми материализуется? С этой самой шестой расой? — Оператор снова затосковал от совершеннейшего непонимания. — А люди тогда тут причем?