Невеста массового поражения (СИ) - Никитина Анастасия. Страница 35
Наконец Максиан не выдержал и, в очередной раз покосившись на часы, сказал:
— Вы не устали, Оли-аири?
— Что? — прощебетала я. — Нет. Это замечательная прогулка.
— Сегодня прохладно. И сыро, — сделал новую попытку он. — Я себе не прощу, если вы простудитесь.
— О! У меня крепкое здоровье. Главное, чтобы вокруг не было никого больного.
Надо ли говорить, что через пять минут наследник начал усилено чихать? У меня и самой давно окоченели промокшие ноги: впопыхах я забыла наложить на сапоги, предназначенные для верховой езды, а не пеших маршей, водоотталкивающее плетение. Пришлось изображать обеспокоенность и просить немедленно проводить меня обратно. По пути я старательно висла на локте Максиана и без умолку трещала о модных тряпках. На этот раз темой я выбрала цвета и тщательно обрисовала дорогому жениху, в каких розовых тонах вижу белакский двор будущего, включая его мужскую половину.
Принц морщился, кусал губы, но мужественно терпел мой словесный понос. Я же раз за разом убеждалась, что его отвращение к глупой невесте никуда не делось. Правда, на выходе из парка в мою бочку с нектаром бухнулась здоровенная ложка горькой смолы. Мы буквально столкнулись с Алексаном.
— Государь-наследник, — слегка поклонился он. — Ваше Высочество.
— Брат, — Максиан не замедлил воспользоваться предлогом меня заткнуть, — сбрось маску неприступного ректора. Мы же не в Академии.
— Да, я заметил, — Алек с плохо скрытым недоумением покосился на мой безвкусный наряд.
— Тогда улыбнись и перестань пугать дам. Оли-аири и так тебя уже боится.
— Боится? — приподнял брови принц. — Если Ее Высочество обладает теми знаниями, которые я увидел в ее предконтрольных работах, у нее нет никаких причин меня бояться. А теперь прошу прощения, меня ждут.
Он снова отвесил в нашу сторону некое подобие короткого поклона и быстрым шагом ушел вверх по лестнице в сторону гостевых покоев дворца.
Распрощавшись с Максианом у порога своей гостиной, а потом еще и полюбовавшись с балкона, как он сломя голову несется обратно в парк, я ухмыльнулась и вернулась в комнату.
Впрочем, от хорошего настроения, посетившего меня в парке, ничего не осталось. Горе-женишок, которого мне усиленно навязывали все подряд, бежал сейчас наверняка к какой-нибудь заждавшейся девице. Следовательно, его кобелиная натура мне не померещилась — как был лицемерный павиан, так и остался. В лабораторию Аленна мне дорогу закрыла. И даже Алексан отправился куда-то, где «его ждут», не забыв облить меня презрением с ног до головы. Конечно, принц не мог связать глупую Оли и черначку Олгу, с которой мучил котлы в лаборатории. Но от этого было не легче, и отвращение, мелькнувшее в его глазах, ранило неожиданно больно. Так или иначе, всем было чем заняться. И только бедную принцессу Двух Континентов никто нигде не ждал.
Проворчав что-то нецензурное, я избавилась от мокрых сапог, смыла осточертевшую золотую маску и полезла на полку, где утром запрятала книжку справедливцев.
«Прекрасно обойдусь без вас. Мне есть чем заняться!» — бормотала я себе под нос, волоча из спальни толстый, совершенно не розовый и даже не пушистый плед.
Чудик, высунув из-под крышки котелка любопытную мордочку, наблюдал за моими метаниями с философским спокойствием. Впрочем, он спрятался, стоило мне шагнуть к его убежищу. Показав вреднючке язык, я плюхнулась на диванчик, укутав замерзшие ноги пледом.
Дополнительная история, обещанная неизвестным автором, занимала всего несколько страниц. Если первая часть изобиловала пустыми славословиями и отличалась от обычных религиозных книг разве что архаичными оборотами, то вторая больше походила на скупой военный отчет. И, тем не менее, прочитав ее один раз, я тут же взялась перечитывать скупые строчки снова. Слишком уж диким казалось написанное.
«…Когда воцарился на земле мир и покой, все жили в мире и гармонии под дланью милосердных и справедливых Создателей. И тогда исчез сын Безначальных. Смертные думали, что ушел он туда, где живут боги, но это было не так. Не осушала слез Безначальная Идда, и потемнел лицом Безначальный Никан, оплакивали они свое дитя. А Маак и Рири нашли его убийцу. Безымянная, о которой все забыли, не смирилась со своей участью. Долгие тысячелетия раскачивала она удерживающие ее в Бездне путы и однажды сумела вырваться. Она пожрала душу Дитя богов.
Долго длилась битва вечной воительницы Рири и Безымянной. Горело небо, и плавились горы. Создатели укрывали смертных своими щитами. Отражали смертоносные отблески этой битвы, спасая наш мир от окончательного разрушения. Но даже они оказались бессильны против столкнувшихся сил Изначального Хаоса и Безначальной Мощи.
И если людей за морем коснулись лишь чудовищные землетрясения, то нас, остававшихся у ног богов с темных времен, накрыло тенью этой битвы. Утекала жизненная сила из наших жил. Текла, как песок сквозь пальцы. И никто, даже дарящая жизнь Идда, не мог остановить это течение.
Закончилась битва. Уползла в свое логово Безымянная.
Подняла голову победоносная Рири. Опустили свои щиты извечные защитники Маак и Никан. И увидели они, что оставила после себя эта битва. Кровавые слезы брызнули из глаз Рири, огненными каплями полетели к земле, обращая в пепел все, что еще оставалось живо. Увидели Создатели, как серым прахом осыпаются птицы небесные, и в бесплодную пустыню обращаются леса густые. И заплакал Маак, скорбя о тварях земных. Его слезы остудили мертвое пламя, и на землю упали застывшие капли их общей скорби.
Тогда Рири решила спуститься в Бездну, чтобы Безымянная больше никогда не смогла подняться к живым. Маак не желал отпускать ее, но она никому не позволила сопровождать себя и приказала запереть ворота за своей спиной. А сама запечатала их в Бездне. И только осколок своего сердца оставила Безначальная Рири мужу. Лишь он мог отпереть ворота в царство мертвых.
Создатели остались втроем. Они видели, как страдает их мир, как умирают раньше срока смертные, а черная плешь на месте былой битвы расползается по земле, как страшная язва. Но не могли они превозмочь проклятье крови Безымянной.
И сказала Идда:
«Позовем Рири. Она погубила Хаос — она сможет погубить и его наследие».
«Нет! — сказал Никан. — С тех пор, как ворота заперты, мы не знаем, что принесет Бездна, если их открыть. Что, если оттуда выйдет зло большее, чем это?»
«Нет справедливости в том, чтобы страдали безвинные, — сказал тогда Маак, положив руки на плечи их. — Но и призвать Рири мы не можем: никто не знает, какую битву ведет она сейчас».
«Но что же делать?» — опечалилась Идда.
«Рири скорбела, — сказал Маак, поднимая застывшую слезу. — И вот ее скорбь. В этой скорби ее Сила: ярость битвы за правое дело. Там и моя скорбь, и моя Сила: Сила справедливости: не должно гибнуть невинным!»
«Тогда прими и мою скорбь, — протянула ладонь Идда. — Силу жизни».
Мягким светом налилась слеза, напитавшись ее силой.
«Тогда прими и мою скорбь, — склонил голову Никан. — И мою Силу: Силу света».
Омыл он слезу холодным светом лун и горячим лучом солнца.
Раскрылась слеза невиданным цветком в его ладонях. Тогда призвали Создатели первосвященика, рассказали о скорбях и отдали ему Цветок Скорби, омытый в крови его, велев наставлять смертных. Прожил он тысячу двести лет, неустанно наставляя непосвященных в любви к Создателям.
Но не все преисполнились благости Создателей. Были и черные души, одаренные Цветком Скорби по безмерной доброте избранного первосвященника. Они решили открыть врата Бездны Безымянной и выпустить в мир хаос, чтобы жить вечно. На вечное проклятье осужденный убил избранного первосвящнника и выкрал Ключ Рири из храма Создателей. Но не хватило ему сил справиться с мощью крови вечной воительницы Рири. Черным пламенем сгорел он, лишь коснувшись Врат Бездны.
Увидел это Никан и безмерно опечалился, ибо предвидел, что станет с миром, если откроет смертный проклятые врата. Он поднял ключ Рири, разбил его на тысячу осколков и развеял по миру.