Невеста массового поражения (СИ) - Никитина Анастасия. Страница 40

Воспользовавшись предлогом, я крикнула вслед пестрой стайке, чтобы не смели возвращаться. Но не успела я в полной мере насладиться воцарившейся тишиной, как поняла, что угодила в ситуацию еще хуже. На крики явилась Аленна, а моим туалетом занялся сам монх…

Праздничное богослужение в преддверии Парада планет, исполненное торжественности и показного смирения тех, кто в обычной жизни и имена Создателей вспоминал от силы раз в месяц, и то в проклятьях, поражало своим размахом. Ради высоких гостей с Белого континента Первый храм украсили живыми цветами и драгоценными тканями. Пожалуй, впервые со дня бракосочетания Правителя Никса зажгли все светильники и помыли круглые витражные окна. Аленна по секрету рассказала мне, что служители полночи гоняли голубей, поселившихся под высокими сводами, и чистили статуи Создателей, которые за годы полумрака успели обзавестись пышными шапками из птичьего помета и вездесущей пыли.

И вот сейчас под заунывную музыку по усыпанной ритуальными камешками дорожке в храм входили высокородные богомольцы. Впереди, почти касаясь друг друга плечами, шли Правители. Оба высокие, широкоплечие, в белых, расшитых серебром камзолах. За ними с постной физиономией вышагивала Аленна в похожем камзоле, только рейтузы ей заменяла широченная многоярусная юбка. Наставница то и дело наступала себе на подол, беззвучно бормоча все более богохульные проклятья.

Впрочем, ее «молитвы» слышала только я, потому что топала рядом. Хотя, топала, это сильно сказано. На самом деле я буквально ощупывала путь ногами, как балаганный канатоходец. Аленна и Никс не баловали служителей культа своим послушанием, и дорвавшийся до благочестивой принцессы монх оторвался на мне по полной. В тот момент я поняла, что дворцовая мода не так уж плоха. Где этот садист от религии достал такой наряд, я себе не представляла, но раз за разом клялась, что, если выживу, то первым делом найду портного… И убью с особой жестокостью.

Представьте себе длинную нижнюю рубаху, сшитую из чего-то, напоминающего просоленную парусину. Поверх нее корсет, затянутый до такой степени, что ни вздохнуть, ни охнуть. Поверх корсета — длинное белое платье из того же жесткого материала, застегнутое до самого горла на миллион мелких пуговок. Воротник, плотно облегающий горло, от обилия серебряного шитья стоял колом и давил на загривок, как железный ошейник. Впрочем, и манжеты сильно смахивали на кандалы. Зато туфли без намека на каблук больше походили на тонкие чулки. По крайней мере, я чувствовала каждый ифитов камешек на ифитовой дорожке так, будто мне его вколачивали в ступни кузнецким молотом. Дополнял этот наряд замечательный чепец с такими широкими полями, что я разом узнала, что чувствует варан, когда на него надевают шоры.

Я знала, что где-то за моей спиной идет ненавистный женишок. А может быть, и Алексан. Он хоть и не появлялся до сих пор на официальных мероприятиях, но торжественное богослужение — это нечто иное. Вполуха слушая бормотание жрецов, я с ужасом ждала того момента, когда надо будет идти к большой каменной чаше главной части храма. Туда каждый из нас должен был бросить небольшой сгусток плазмы, зажигая священный огонь Рири. Тогда мое лицо больше не будет скрыто чепцом. И все, включая навязанного жениха, и самое главное, Алексана, увидят меня на расстоянии вытянутой руки без уродливых золотистых узоров и прочей маскировки, которой я отдавала столько сил в последние дни.

Чем ближе богослужение подходило к финальной части, тем сильнее меня трясло. С каждой новой молитвой я все ниже опускала голову, не замечая, как жесткий воротник впивается в кожу. Я не хотела, чтобы он узнал черначку Олгу. Не так…

Под ребра врезалось что-то острое, и в уши ввинтился придушенный шепот наставницы:

— Очнись!

— А! — я сообразила, что только что получила ощутимый тычок от обозленной Аленны.

Она на мгновенье закатила глаза:

— Только не говори, что ты так и не удосужилась прочитать план богослужения!

— Я его и так знаю, — стараясь не шевелить губами, отозвалась я. — Сейчас огонь и…

— Я тебя прибью! Потом! А сейчас делай как я!

Вопреки привычному порядку наставница вдруг шагнула в сторону от центральной чаши и пошла куда-то вбок. Гадая, что, собственно, происходит, я посеменила за ней.

— Народу полно, чучело! — шипела Аленна, не забывая сохранять самое благостное выражение лица. — Если зажечь всего один благодатный огонь, тут будет такая давка, что многих просто затопчут. Вот твоя чаша, у ног Рири. Надеюсь, ты помнишь, что делать!

Наставница буквально установила меня у ритуальной чаши и пошла дальше. С возрастающим удивлением я исподлобья оглядывала храм. Чаш было целых четыре. Центральная, самая большая, у которой стояли Никс и Правитель Белого континента. И три поменьше. Эти предназначались нам с наставницей и Максиану. Аленна уже протянула ладонь над своей чашей, установленной между статуями Маака и Никана. Я поспешно повторила ее жест, покосившись на торчавший за спиной постамент. Надо мной нависала Рири. Лица я видеть не могла, но ее единственную скульпторы изобразили босой. Макака же оказался в противоположном конце зала, под каменной статуей Идды. Я настолько этому обрадовалась, что даже не сразу вспомнила про еще один свой страх и одновременно с возгласом жреца гордо вскинула голову, зажигая в ладонях священный огонь.

В ту же секунду под единодушный выдох толпы в разных уголках храма вспыхнули еще четыре огненных сгустка. Спохватившись, я всмотрелась в лица, обращенные ко мне. Но взгляды, прикованные к живому огню у меня в ладонях, принадлежали незнакомцам. Кого-то я видела впервые. С кем-то сталкивалась в коридорах дворца. Здесь собрался цвет аристократии Черного и Белого континентов. Но того, кого я одновременно и желала, и боялась увидеть, в храме не было. Или был, но стоял там, где лица превращались в одинаковые бесцветные пятна на фоне белых одежд.

Полыхнул огонь в центральной чаше. Краем глаза я увидела, как расцвел пылающий цветок под руками Аленны и, спохватившись, отпустила свой собственный сгусток плазмы на каменное основание, закручивая огненные плети. Королевские богослужения, редкие и любимые в народе, всегда были зрелищными. Обычно благодатный огонь по праздникам зажигали монхи-жрецы, принося его из дворцовой часовни на длинных факелах. В свое время наставница мне часами вдалбливала, как важно иногда показывать народу силу его правителей. Именно поэтому Никс всегда зажигал священный огонь вместе с ней даже при малом дворе в дворцовой часовне. Он маг опытный и знающий, но обилием сырой силы не блещет.

Не вовремя вспомнив наставления Аленны, я дополнительно крутанула кистью, желая поднять языки пламени, чтобы их увидели зрители в задних рядах. Мне бы вспомнить другое наставление, о том, что лучшее — враг хорошего. Но это же я…

Столб пламени взвился под потолок. Волной жара меня впечатало в постамент за спиной, вышибив весь воздух из легких. Слава Создателям, за беснующимся огнем этого никто не видел. Кое-как я угомонила собственное творение, оставив только эфемерных птичек, в которые превращались языки пламени, взлетая над чашей.

Разумеется, мое фиаско не ускользнуло от внимания наставницы. Поймав мой взгляд, когда я покосилась в ее сторону, она незаметно погрозила мне кулаком.

С философским вздохом я отвернулась и снова уставилась в толпу: «Еще парочка молитв, и можно будет отсюда выметаться. За нами следом пойдут аристократы, бросая в пламя кусочки шелка с записанными желаниями. Потом к чашам пустят тех, кто с нетерпением топчется сейчас на площади за плотным строем гвардейцев, но я этого уже не увижу. Интересно, какое желание загадал бы Алек у ритуального огня, кого из Создателей просил бы и о чем…»

Задумавшись, я в очередной раз все прохлопала и очнулась только тогда, когда меня ужалила маленькая искорка, пущенная Аленной. Та уже стояла у центральной чаши и с заметным нетерпением поджидала горе-ученицу. Я поспешно поправила съехавший на затылок чепец и заторопилась к ней. Впрочем, мне почти сразу захотелось развернуться в обратном направлении или хотя бы ощупать себя на предмет вопиющего беспорядка в одежде. Правительница уставилась на меня едва не разинув рот, лихорадочно скользя глазами то по мне, а то куда-то вверх.