Невеста массового поражения (СИ) - Никитина Анастасия. Страница 39

Обернувшись, Аленна оценивающе посмотрела на кресло, потом на пышные юбки очередного парадного платья и со вздохом пристроилась на подлокотнике.

— Почему?

— Потому что я никогда не знаю, смогу ли войти без применения грубой силы. Согласись, Правительница, взламывающая двери в собственном дворце, вызывает недоумение, — хмыкнула наставница, и я поняла, что гроза миновала, не начавшись.

— Я спала.

— Заметно. Советую срочно привести себя в порядок. От обязанности присутствовать на трапезах тебя освободили, но совсем уж наглеть не стоит. И так скоро слухи пойдут, что принцессу Двух Континентов прячут, а то и вовсе извели, бедняжку.

— Вы пришли, чтобы выгнать меня на завтрак? — скривилась я. — Так уже поздно. Мне только макияж наносить минут сорок. Потом одеваться…

— Могла бы для разнообразия и продемонстрировать окружающим, что у тебя есть хотя бы подобие вкуса, — поморщилась Аленна.

— А зачем? Меня вот и безвкусную замуж берут, только успевай жадные ручонки отпихивать.

— Ага, и разбитые сердца топтать, — ухмыльнулась наставница.

Я моментально потеряла желание шутить. Слишком уж перекликалась шуточка Аленны со вчерашней идиотской ситуацией. И о чем я только думала, представляясь чужим именем?!

— Но я вообще-то не ругать тебя явилась, — снова заговорила Правительница, не дождавшись ответной колкости. — Мне кое-какие травки нужны. А у тебя в кладовке ифит хвост защемит.

— Неужто правительственное хранилище спасовало?

— В хранилище еще посылать надо, а моему дорогому Па, как всегда, приспичило здесь и сейчас. Он это сено в нюхательную соль добавляет, — пожала плечами Аленна. — Но что-то там его штатный целитель перепутал, и Па остался без любимой игрушки. Надо спасать бедолагу от царственного гнева.

— Ну, если спасать, — невольно усмехнулась я, представив коронованного белака, катающегося по полу с воплями «Хочу! Дай!»

Впрочем, и улыбка долго на губах не удержалась. Тут же вспомнились другая сцена, куда лучше иллюстрировавшая королевское «хочу»: «Да кто тебя спрашивать будет?!» и отвратительный глухой удар тела о стену.

Я передернулась, отгоняя неприятные воспоминания, и поспешно вылезла из-под одеяла.

Волчьи ягоды и перчовка нашлись сразу. А вот ярку пришлось поискать. Но в конце концов и она обнаружилась на дне выдвижного ящика. «Каким же идиотом надо быть, чтобы добровольно нюхать подобную гадость, — подумала я, уловив гнилостный аромат невзрачных корешков и мигом припомнив, почему затолкала этот мешочек так далеко.

Аленна, судя по сморщившейся физиономии, тоже подумала о чем-то подобном и, поспешно стащив с полки пустую шкатулку, затолкала трофеи туда. К сожалению, снова намертво заплести лабораторию она не забыла. Заметив разочарованную мину, она только усмехнулась и, погрозив мне пальцем, вымелась в коридор.

Я показала закрывшейся двери язык и поплелась умываться. Аленна права. Сегодня придется явиться хотя бы на обед, а то принцессу Двух Континентов и правда начнут искать со стражей и фонарями. И потом обед — не настолько зарегламентированная трапеза. Может быть, и опальный принц ее посещает…

Сообразив, куда съехали мысли, я глухо выругалась и запретила себе даже думать об обедах: «Мне бы сначала с одним принцем разобраться… Он меня, конечно, едва терпит, но ведь терпит же, скотина!»

Не давая себе времени передумать, я стукнула искоркой призывающего плетения в гонг для слуг. Четверть часа спустя в моих покоях уже бурлила жизнь. Придворный художник демонстрировал мне эскизы золотых узоров, которые придумал за ночь. Портной с помощницами суетились вокруг, как рой трудолюбивых пчел, в кои-то веки дорвавшись до моей бренной тушки. Статс-дама, до сих пор видевшая свою патронессу в лучшем случае раз в месяц на торжественном богослужении в храме Создателей, пристроившись за маленьким столиком у окна и высунув от усердия кончик языка, в самых изысканных выражениях строчила от моего имени записку принцу Максиану с приглашением сопроводить меня на ужин. Надо ли говорить, что пергамент был розовый и смердел самыми гадкими духами, какие только нашлись среди белакских подарков. Попутно она рассылала по дворцу служанок, пытаясь разыскать моих свитских фрейлин. Я их никогда не видела, но знала, что они у меня были. Подозреваю, что эта статная чуть чопорная женщина проклинала впервые за десять лет вспомнившую о наличии фрейлин принцессу последними словами. Но угодливо улыбаться и советоваться со мной по поводу записки Макаке ей это не мешало.

Ответ Макаки не заставил себя ждать. Вскоре белакский гвардеец уже с поклоном протянул мне поднос с замысловато согнутым пергаментом. В лучших традициях заносчивых аристократок я капризно кивнула одной из фрейлин, к обеду таки собранных статс-дамой в моих покоях. Я перестраховалась: кто его знает, этого гвардейца, вдруг перескажет потом Макаке, как приняли его послание.

Не знаю, лишней ли была эта перестраховка, но я прокляла ее раз двадцать, вынужденная слушать квохтанье разновозрастных девиц по поводу невероятно куртуазного белакского наследника. И записку он сложил каким-то специальным, особо сложным и несущим тайный смысл способом. И ответил в самых изысканных выражениях. Да еще и сам идеальный красавец и жених.

Скрипя зубами, я выслушивала насквозь фальшивые восторги моей удачливостью и не менее лживые комплименты мне самой.

Так или иначе, но до вечера в обществе расфуфыренных перепелок я хоть и с трудом, но дотянула. Основную свою задачу они выполнили с блеском — не давали мне вспоминать прошедшую ночь, губы Алексана и его горячее «Олгa!», до сих пор отдававшееся в ушах.

Перекошенная физиономия Макаки, явившегося за невестой вечером и с порога влетевшего в водоворот пышных юбок и разномастных духов, к которым я за целый день кое-как привыкла, пошла бонусом, немного примирившим меня с последствиями собственной импульсивности.

Впрочем, наследничка можно было понять. Белакские девицы тоже провожали его жадными взглядами. Но тех этикет заставлял держаться на почтительном расстоянии. А вот чернакские высокородные модницы, разбалованные куда более мягкими порядками, царившими на Черном континенте, сразу взяли бедолагу в оборот, засыпав сотнями вопросов. Как вы думаете, о чем они спрашивали?

А уж когда я по дороге в трапезную радостно сообщила ошалевшему женишку, что на вечернюю прогулку собираюсь взять с собой дам, он и вовсе начал заикаться.

Во время ужина Максиан и слова не давал мне сказать, раз за разом уверяя, что пестрая свита мне совершенно ни к чему, и будет только мешать ему наслаждаться моим обществом. Я кивала и вяло отнекивалась. Идея таскать за собой хвост болтливых девиц была очень многообещающей, если бы я сама была способна выдержать эту пытку достаточно долго. К тому моменту, как мои дамы напали на Макаку, я успела раз двадцать поймать себя на том, что мысленно перечитываю обширный фолиант «Быстродействующие яды» из библиотеки Старого Правителя. В конечном итоге, чтобы избежать массового падежа в рядах придворных дам, я дала себя уговорить и на прогулку в парк вышла уже в гордом одиночестве.

Если вы думаете, что благодарный жених сделал прогулку приятной, то вы правы и не правы одновременно. Нет, он старался. Очень старался… Даже почти не морщился, когда по собственной инициативе сорок минут рассказывал мне о вывертах белакской моды за последние десять лет.

Ложась спать, я раз за разом повторяла про себя древнюю истину: «Не рой другому яму, сам в нее попадешь».

Всю ночь мне снились оборки, кружева, тесные корсеты и необъятные кринолины. А наутро этот кошмар продолжился уже наяву: шелка, шнуровки, драгоценности. Мало того, меня еще и подняли ни свет ни заря, чтобы успеть вовремя. Принцессу Двух Континентов готовили к торжественному богослужению в Первом храме, о котором эта самая принцесса благополучно забыла. Слава богам, от кринолина полутораметрового диаметра и здоровенного ярма из брильянтов мне все-таки удалось отбрыкаться. Я заявила, что перед лицом Создателей следует быть скромнее. Наставлявший меня перед служением монх умилился и разогнал не в меру разошедшихся фрейлин.