Больны любовью (ЛП) - Дункан Дейдра. Страница 61

Я тру глаза, делаю глоток воды. Документальный фильм всё ещё идёт, так что я выключаю телевизор и направляюсь к двери. Она распахивается бесшумно и у меня сжимается желудок.

На пороге стоит Грейс. Не улыбается. Её волнистые волосы безжизненно свисают по плечам, футболка и леггинсы помяты. Карие глаза встречаются с моими и моргают.

— Можно поговорить?

Изуродованный орган в моей груди делает один глухой, мучительный удар.

— Зачем?

Она опускает взгляд и прикусывает губу.

— Просто... пожалуйста?

Я смотрю на макушку её головы, на опущенные плечи, и та часть мозга, что всё ещё надеется, хотя это и саморазрушительно, уговаривает меня выслушать её. Ноги сами отступают, впуская её внутрь, и она снова заполняет собой всё моё пространство. Её запах разливается по комнате, впитываясь в те места, откуда уже успел исчезнуть.

Чёрт. Мне опять придётся выдёргивать её из себя.

Дверь мягко захлопывается, и я облокачиваюсь на неё, пока Грейс усаживается на кофейный столик.

Молчание.

Она ничего не говорит. Я едва дышу. Смотреть на неё больно, поэтому я отвожу взгляд к двери в спальню и просто жду.

Я зажмуриваюсь, услышав её всхлип. Её слёзы — как ножи по живому. Я хочу её утешить, но одновременно хочу закричать. Она сама всё это разрушила.

— Я хочу рассказать тебе одну историю, — шепчет она.

Я резко смотрю на неё.

Две слезы стекают по её щекам. Она быстро их вытирает и встречается со мной взглядом.

— Я... я не знаю, с чего начать.

— Обычно лучше всего с начала.

Громкий, горький смешок.

— С начала. Хорошо. Начнём с самого начала. — Она тянется за салфеткой. — Всё началось в медшколе. Я была яркой, полной надежд, готовой покорять мечты. — Снова горький смешок. — Я встретила его в первый же день.

Пальцы немеют. Его?

— Мэтт был... замечательным. Очаровательным. Красивым. У него была потрясающая улыбка. Едва прошла неделя занятий, как мы уже встречались, учились вместе, всё делали вдвоём. Влюблялись.

Щека дёргается от напряжения. Зачем она мне это рассказывает? Она что, хочет сказать, что всё ещё любит его? Я не хочу это слушать.

— Это было прекрасно. Учёба шла отлично. Я никогда не была такой счастливой.

Хватит. Не мучай меня.

— Грейс...

— Позволь мне договорить, Джулиан. Пожалуйста?

Я сжимаю кулаки, но всё-таки киваю и перехожу на диван.

Она разворачивается ко мне, кожа бледная, почти восковая.

— С интимной частью я не спешила. Я всегда немного... нервничала из-за этого. В школе про меня ходили слухи. Подростки — идиоты, а у меня и губы, и грудь большие, и зовут меня Сапфира Роуз. Можешь представить, как это выглядело. Все думали, что я легкодоступная. Что я дикая, готова на всё, знаешь? И от меня ждали опыта. Что я должна знать, чего хотят мужчины, и давать им это. Когда я впервые потеряла девственность, было немного больно, а он просто рассмеялся и сказал: «Терпи и молчи». Как будто... это было порно. Как будто я — порноактриса.

В животе тугой ком. Нет. Это с ней случилось? Я слишком ошарашен, чтобы прикоснуться к ней. Всё тело напряглось — как пружина, готовая сорваться.

Она качает головой и смотрит на колени.

— Когда я наконец отдалась Мэтту, всё вышло не очень. Я слишком напрягалась и не могла получить удовольствие, и он воспринял это как оскорбление. — Вздох. — После этого всё стало странным. Он начал пробовать разное, но чем больше пытался, тем сильнее я чувствовала давление, и... просто не могла...

Горло сжимается. Я тянусь к ней. Она позволяет взять себя за руку, её пальцы цепляются за мои.

— Он... э-э... стал хотеть то, чего я не хотела. В сексуальном плане. И я... я боялась его потерять. Я думала, что люблю его. Появилось ощущение угрозы: если я не соглашусь, он уйдёт. Типа: «Дай мне взять тебя сзади, Сапфира, или я уйду», или «если я не встану у тебя в горле так, чтобы тебя вывернуло — зачем мы вообще этим занимаемся?»

Я моргаю. Что, блядь?

— Так что я всё это делала, — говорит она. — Он не спрашивал. С согласием всё было... спорно. Но я боялась сказать, что мне не нравится вся эта извращённость. Что я не хочу, чтобы меня связывали, били и оставляли с болью. Я боялась, что он отнимет всё счастье, которое, как мне казалось, у нас было. — Её голос срывается. — Я была такой дурой.

В груди — холод и тошнота.

— Ты... Грейс, ты хочешь сказать, что я тоже причинил тебе боль?

Она поднимает голову, её взгляд острый и уверенный.

— Нет. Нет, Джулиан. Ты замечательный. Всегда был.

Облегчение захлёстывает.

— Грейс...

— Позволь мне договорить. — Её пальцы вцепляются в мою руку. — Это длилось месяцами. Я ненавидела себя, но всё равно убеждала себя, что люблю его. Что делаю всё это ради любви. К тому времени мы уже были на втором курсе, нагрузка была меньше. Он стал всё больше проводить времени с друзьями. Отдалился. А потом однажды мы были у него, занялись сексом — всё было нормально. Я подумала, что, может, он решил отказаться от всего странного. Я была так счастлива. — Она отводит взгляд. — Но потом он сказал: «Я больше не могу, Грейс. Это как трахать ледяную королеву».

Холод.

Он называл её холодной.

Я застываю, не зная, что сказать. Сердце превращается в электрическую станцию, качающую не кровь, а чистую ярость. Это боль с острым краем. Ненависть — холодная, расчётливая.

Я бы сделал ему больно. Если бы мог — сделал бы.

— Он всё ещё был во мне, когда сказал это, — говорит она. — Он был во мне, когда бросил меня.

Я тяну её за руку.

Она придвигается ближе, но остаётся сидеть на столике.

— Дальше — хуже. Я узнала, что он уже давно встречался с другими. Месяцами он принуждал меня к ужасным вещам, обзывал, причинял боль, а сам спал с другими женщинами. Как банальный подонок. — Она медленно выдыхает. — Но я ведь думала, что люблю его, понимаешь? Хотела его удержать. Он обещал навсегда. Мы смотрели кольца. Я думала, что хочу провести с ним всю жизнь. И я умоляла его остаться. Умоляла, Джулиан. А когда он отказал — что-то сломалось во мне.

В голове всплывают яркие, мучительные картины — что с ней делали, как измывались, как ломали. Монстр, который сначала уничтожил её, а потом обвинил в этом.

Не спрашивай, Джулиан. Ты и так всё знаешь.

Но я всё равно спрашиваю.

— Что ты имеешь в виду?

Она шмыгает носом и снова вытирает слёзы.

— Всё это насилие, всё, на что я шла ради него — то, от чего мне теперь мерзко, — я не хотела, чтобы оно было напрасным. Когда он ушёл, я сломалась. Снаружи — вроде как всё нормально, учёба, занятия... но внутри я была пустой.

Я больше не хочу просто причинить ему боль. Я хочу уничтожить его. Никогда прежде я не знал такой ярости. Он пытался сломать мою Грейс.

Но сейчас не обо мне. Я отбрасываю это в сторону. Беру её ладонь в обе руки, прижимаю к губам.

— Это не твоя вина...

— Я тогда вела себя странно. Оттолкнула многих. Те немногие, кто знал правду, осуждали не его, а меня. Говорили, что я должна бросить учёбу, что мне должно быть стыдно за свою наивность. Всё это меня уничтожило. Я перестала доверять. Не только мужчинам. Себе. Я больше не хотела, чтобы кто-то имел такую власть надо мной. Не хотела быть уязвимой. Лучше быть одной, чем снова через это пройти.

И я всё понимаю. Всё складывается.

— Грейси...

— А потом я приехала сюда и подумала, что смогу начать сначала. Всё забыть. Но...

— Но слухи.

Чёртова Алеша.

— Да. Они открыли ящик Пандоры. Люди смотрели на меня странно, обращались по-другому. Всё вернулось. Мэтт сломал меня на части, и я даже не уверена, что действительно его любила. Это ничто по сравнению с тем, что я чувствую к тебе. Но я не могла поверить, что снова не ошибусь.

Я беру её лицо в ладони.

— Я бы никогда не сделал тебе больно.

Глаза, полные слёз, блестят, пока она вглядывается в моё лицо.

— Последний мужчина, который обещал мне всё, бросил меня, даже после того, как я унизилась ради него. Я боялась, что ты... — Она качает головой. — Я должна была довериться тебе. Ты... ты был рядом с самого начала. Ты выбежал на улицу, протянул мне салфетку, чтобы я вытерла слёзы, хотя даже не знал, кто я. Ты поверил мне на слово, что всё это неправда, защищал меня и оставался рядом, даже когда я тебе не нравилась. Ты тратил своё время, чтобы помочь мне с операциями, когда мои собственные кураторы игнорировали меня. Ты никогда не давил. С тобой никогда не было трудно. Всё было легко. И я влюбилась. Господи, я влюблена в тебя уже целую вечность, Джулиан. Намного раньше, чем ты мог это понять. Намного раньше, чем я сама поняла.