Деревенский лекарь (СИ) - Денира Анна. Страница 28

– Сам понимаю…Но нравится мне работа эта.

– Ты зову сердца следуй, делай, что должен. А судьба твоя сама к тебе потянется.

Улыбнувшись, оборотень меня по плечу похлопал. Долго мы о еловых землях разговаривали, долго об образе жизни спорили, а как хлынул в таверну поток новый, поспешно в комнаты ретировались, чтоб в толпе пьяной не пребывать. В кровать вернувшись, я на занавески дрожавшие покосилась, пытаясь вспомнить, открывала ли окно пред уходом. Дрогнуло пламя свечки, фитилек пожирая, и, стоило свету комнату осветить, я заозиралась опасливо. Но не было здесь никого более, ровно стояли корзинки с лекарствами, и, заглянув под кровать, я закрыла ставни, коря себя в мнительности.

***

Хоть и сблизилась я с членами отряда за время, что в пути мы провели, а все ж немыслимо долго тянулись дни, изматывая похлеще работы тяжкой. Коли работаешь, коли делом поглощен, так быстро летит время, нужды собственные игнорируя. А коли сидишь, руки сложив, да на часы поглядывая, так минута вечностью покажется.

Мелькали за окном города и деревни незнакомые, бежали к горизонту луга и леса, и менялись постройки, становясь все краше и больше. Видела я шпили замков за холмами, видела табуны пасшиеся, мосты изогнутые, дома заброшенные и разрушенные, мельницы в полях золотых да странников одиноких. Завораживали пейзажи красотой своей, расширяли кругозор места новые, и засматривалась я порой вдаль, где синели горы и таяли в тумане деревья. Не раз настигал нас дождь холодный, сменяясь жарким солнцем, не раз тормозили ветра сильные коней быстроногих, и не раз останавливались мы, чтоб колесо к телеге обратно прикрутить.

Взвыла я от безделья и тела затекшего, и пошел мне Булгур навстречу, то на волка сажая, то рядом ходом пешим сопровождая. С завистью смотрела я на грифонов, в небе пролетавших, но побаивалась представить себя среди облаков на монстре пернатом. Вот было б чудесно порошок некий под ноги кинуть да в месте другом тут же оказаться! Впрочем, было однажды нечто подобное с Сальмонелом, когда наелся он грибов неизвестных…

Кончились поля, потянулись леса хвойные, заполнив воздух ароматом еловым. Но не смогла я красотой этой насытиться: запихнули меня в телегу обратно, наказав строго из окна не высовываться. Оправдав все животными дикими, Булгур обратно на волка пересел да топор свой достал. Молча отряд по дороге пыльной двинулся, заскрипели колеса, вращаясь быстро, и слился с ветром редкий свист от хлыста, коней подгонявшего. Заняв себя книгой и предвкушая окончание пути, я вздрогнула, когда шелест грунтовой дороги сменился треском брусчатки. Послышались голоса незнакомые, потянуло выпечкой свежей, и, выглянув аккуратно за занавеску, увидела я красивые домики меж сосен высоких, пока не показалось в оконце лицо Булгура недовольное.

Уселась я обратно, руки на груди скрестив, да только тут же виски болью пронзило. Закрылись веки, упало тело на лавку, и показалась сквозь мрак решетка тюремная. Висело за ней тело, в цепи закованное, и жутко смеялась фигура в балахоне черном. Брызнула кровь, дернулся пленник да только молча боль жуткую стерпел. Распахнув глаза с жадным вдохом, я за сердце схватилась, пытаясь сон от реальности отличить. Казалось, запеклась кровь чужая на лице, но, зеркало схватив, увидела я лишь глаза свои испуганные, что по отражению метались.

Не заметила я, что остановилась телега, а как открыл Булгур дверцу, так и вовсе чуть от ужаса не завопила. Пугали меня видения эти правдоподобные, словно сама я там стояла, лично воздухом затхлым дышала и за происходящим наблюдала. Растирая глаза заспанные, выскользнула я на улицу. Окрашивал закат небо в цвета оранжевые, и, заметавшись от растерянности, я в орка врезалась, пока тот мешки разгружал.

– Человека много ехать, человека приехать, – ухмыльнулся он, увидев волосы мои взлохмаченные и лицо сонное. – Смотреть, – показав куда-то пальцем за мою спину, Булгур рассмеялся, когда я рот от удивления раскрыла.

Стояло передо мной поместье красоты невиданной. И столь волшебным оно было, словно некто из сказки его вырезал да в мир переместил. Лозами увитое и колоннами обрамленное, стояло здание посреди леса хвойного и растворялось в спокойствии его, впитывая смолы и запах чудесный. Порхали светлячки над садом пышным, мирно посапывали единороги у коновязи, и мелькали за окнами теплыми слуги, комнаты подготавливая и к ужину все расставляя.

Удовлетворенный произведенным впечатлением, Беортхельм рядом встал, вперед меня легонько подтолкнув.

– Ну что? Красота же, верно? Какое слово на ум приходит?

– Матерное…

– У меня тоже, – довольно ответил многорукий. – Забавно это было. Помню, приехал впервые, выхожу из кареты и говорю: «Ебануться как красиво». Кто ж знал, что герцог рядом стоял.

– И что же он вам ответил?

– Сказал, что слышит это чаще, чем «доброе утро». Булгур! – крикнул он орку. – Проводи Миреваэль. Мы тут сами управимся.

– Мадама, – услужливо подставив свой локоть, орк галантно поклонился.

Сдержав смех, я взяла его под руку, и пошла к дому, где дворецкий, уже выскользнув на улицу, вежливо придерживал дверь. Затаив дыхание, я шагнула внутрь, замерев посреди круглого огромного зала, посреди которого разрастался красивый дуб, устремляя свои ветви к стеклянной крыше. Видела я уже место это раньше, снилось оно мне там – в лечебнице, да только забыла я детали, а сейчас потоком свежим хлынули они в голову, словно коря за то, что упустила я видение важное.

Стоял у древа эльф высокий в строгом костюме изумрудном. Спрятав руки за спину, держал он осанку ровную, взирая на нас приветливо и радостно. Светлые волосы его с прядями белыми распущены были, и, хоть украшали лицо его морщинки возрастные, хоть блестела седина в копне густой, а все ж моложаво он выглядел. Лишь глаза голубые источали усталость и мудрость многовековую…

– Рад приветствовать вас в своем поместье, Миреваэль! Спасибо, что проделали столь долгий и сложный путь.

29

Показался мне герцог эльфом добрым, и все ж неловко общаться с ним было. Сильные мира сего на вершинах восседали, судьбы решая и страны потроша. Едва ли были знакомы им тяготы люда простого, и невдомек было люду простому, что за проблемы у господ обеспеченных. Хоть и жили мы в Империи единой, хоть и работали сообща, жизни друг друга поддерживая, а все ж словно из миров разных были. Холодные ясные глаза будто прошлое мое видели, скользили осторожно по лицу, одежде, рукам, выискивая ответы и будущее предсказывая. Не нужно было эльфу яблоко это глазное: ловко информацию он считывал и умело на основе этой события предугадывал.

Молча я сидела, покуда Беортхельм о дороге докладывал. В чашку уставилась, где тихая гладь чая зеленого ароматом вкусным обдавала. Не имела я привычки льстить, подлизываться да ниц падать, уверенной себя чувствовала, когда графья по уделам нашим скакали, а сейчас стушевалась от силы той, что герцог источал. Казался он мне скалой неприступной, что над морем бушующим возвышалась. Не сходило с лица его выражение умиротворенное, пускай и рассказывал многорукий о драконах сверженных, нагах убитых и озере кровавом. Кивал он лишь изредка да чай услужливо подливал, отчего скользили по лицу его пряди шелковистые.

Взглянув украдкой на эльфа и отметив его несколько заостренные черты лица, я задумалась о том, почему столь разумный и рациональный мужчина вот уж как седьмой раз стал вдовцом. Зная о собственном долголетии и краткой жизни смертных женщин, он вновь и вновь выбирал себе в супруги тех, что не могли разделить с ним столетия. И не было в этом мотивов корыстных: любил Ламарент жен своих и страдал, когда смерть забирала их в могилы хладные. Решив не размышлять пока о фетишах вышестоящих, я двумя глотками опустошила фарфоровую чашечку с остывшим чаем. Несколько слуг переглянулись между собой: наверное, я сделала что-то неправильно…

– Вот такие пироги, – неожиданно закончил свой рассказ многорукий. Судя по тому, как вольно развалился он в кресле напротив, поедая гроздь винограда, его отношения с герцогом не сковывались формальностью.