Деревенский лекарь (СИ) - Денира Анна. Страница 25

– Булгур приехать, – улыбнулся орк, – хороший маленький человека.

Поговорив еще немного о погоде и местных тавернах, мы разошлись, когда на небе звезды загорелись. Вглядываясь в полотно небесное, впервые задумалась я о том, что за приключениями этими совсем о Хельсарине позабыла. Когда собственная жизнь на волоске висит, тут уж не до утех любовных и не до страданий нежных. Но теперь, когда минула опасность, вновь в бытие привычное выбросив, вспомнила я дом пустой и калитку починенную…

Возвращаясь в палату, чувствовала я, словно повернулось нечто в душе прежде скованной, словно не могла я более вернуться обратно и жить как прежде, словно менять надобно было что-то, а вот что, неведомо мне было. Решив, что по прибытии я кабинет переделаю и бумаги переберу, я успокоилась: должно быть, подъем энергии от адреналина совсем попутал. А все ж будто глаза шире раскрылись, словно влага глаз сухих коснулась. Словно тело легче стало…

В коридоре больничном я с Авалоном встретилась. Улыбнулся он мне, ямочки на щеках обнажая, и невозможно было в ответ лицо строгое сохранить. Похорошел он до безобразия, два дня в лечебнице пребывая, красиво лоснились пряди его золотые, и хитро глаза алые блестели. Взяв мою руку, он поцелуй на кончиках пальцев оставил, но я на вежливость эту лишь улыбнулась, на бок поглядывая. Проследив за моим взглядом, он руку крепче сжал.

– Не беспокойтесь, все уже в порядке. Отец ждет меня, я отбываю завтра.

– Была рада познакомиться с вами, Авалон. Вы уж себя берегите, не бросайтесь в омут с головой. Об отце подумайте, прежде, чем в путешествия такие пускаться.

– Вы прям, как матушка моя говорите, – тихонько рассмеялся змей, – боюсь представить, что теперь в кругах высших начнется…Герцог Гото перешел границы, но едва ли Император сделает что-то. Жестокому воину по душе подобные соревнования, и герцог Гото это знает.

– Но ваш отец это так просто не оставит, полагаю…

– Верно…Что ж, буду делать все, что в моих силах. Мне не хочется холодной войны, но и прощать содеянное я не намерен. Ну, да не будем об этом. Позвольте еще раз благодарность свою выразить, – склонив туловище, Авалон замер, заставив меня покраснеть. Заметив разглядывающих нас лекарей, я аккуратно коснулась его плеча, из-за чего юноша вздрогнул.

– Право, вы что, вставайте.

– Скажите, где вы живете? Мой отец направит вам дары.

– Не нужно никаких даров, успокойтесь, в самом деле! – тихо и возмущенно сказала я.

– Тогда позвольте пригласить вас в гости. Прошу! Если отец узнает, что я спасителя своего без награждения оставил, тысячу чешуек с хвоста выдернет.

– Ну, это я пообещать могу…

– Тогда скажите адрес! Мне же нужно будет прислать к вам карету, – с мольбой в глазах произнес наг, и я, не сдержавшись, рассмеялась.

– В Дубравке я живу. А там лечебница у нас одна.

– Дубравка, – прошептал, повторяя Авалон, – простите, никогда ранее не слышал.

– Я бы удивилась, если бы вы о ней знали, поверьте.

Попрощавшись и пообещав друг другу увидеться когда-нибудь вновь, мы разошлись по палатам. Упав в койку, я в который раз осмотрела свои ноги, щупая кости и мышцы. Как бы я ни кривилась, ни завидовала и не чертыхалась, а все-таки магия была поразительной вещью…

26

Не лицо красит девушку, а девушка красит лицо. Долго перед зеркалом я вертелась, пытаясь то губы бальзамом намазать, то кусочком уголька глаза подвести, да только плохо выходило, нелепо. Не умела я этого, хоть и видела, как пара мазков физиономию уставшую преображает. Показывала мне Зайна ягоды, что лучше помады красили, рассказывала, что дамы из высшего общества тушью пользуются, а все ж дорого это стоило, да и не практично в работе полевой. Поэтому вау-эффект в рамках бюджета был затруднителен.

Стерев жуткое безобразие с лица, я заплела волосы в косу да платье старое надела, заботливо сложив постиранные походные вещи в корзинку. Тут заметить надобно было, что я в целом уже все вещи свои собрала и в угол положила, ожидая дня, когда домой меня отправят. Сидя на кушетке и болтая в воздухе ногами, я ожог свой разглядывала. Заживал он потихоньку, изнутри как бы выцветая, а все ж контур его круглый четким оставался. Как бы не аукнулось мне действие это, да только я лицо невиновное, случайно на яблоко глазное наткнувшееся. Не буду ничего за ожог рассказывать, да и лекари видят, что затягивается он потихоньку. Не было у меня видений странных, да и маны во мне нет. Ничего не изменилось! А посему домой бы мне, да и дело с концом.

Авалон утром ранним в путь отправился, а все ж приятность успел сделать: оставил на тумбе больничной букет пышный. Я ж от запаха роз и проснулась, точнее, из-за шершня, что над ними летал и жужжал громче кареты старой. Это в книжках романтичных дамы по утрам с букетом пляшут, а я с газетой в ночнушке по палате бегала, пытаясь шершня в окно выгнать. Пока носилась, занозу в палец схлопотала, а потом еще и мизинцем о кровать ударилась. Жаль, что птицы счастья завтрашнего дня не летают через наши ебеня.

Вечером, когда я уж было думала по-тихому домой направиться, орк меня вниз позвал, где я вторую часть отряда увидела. Потрепанные, уставшие, кровью своей и чужой залитые – сидели они в зале приемном, где вокруг них маги носились. Быстро взглядом всех окинув, да пересчитав, выдохнула я, отметив, что живыми назад воины вернулись. Чуть поодаль Беортхельм сидел, шею рукой разминая. Взгляд его еще суровее стал, зацепившись за точку невидимую, лишь ему одному интересную, смотрел он вдаль взором немигающим, и голову повернул, лишь, когда орк к нему подошел да ладонь протянул.

– Ты уж командир извинять, – сказал Булгур, рядом усевшись и меня за собой утянув, – не быть время ждать, всех спасать, всем выживать. Дракон биться, земля треснуть, камень лететь, мы бежать.

– Все правильно сделали, – хрипло ответил Беорт. – Все живы – это главное, но артефакт мы упустили. Драконы императорские его нашли, с собой забрали. Ну, пусть так, зато герцог Гото ни с чем остался. Черный монстр двух его ящеров убил, под ними там ныне озеро кровавое.

– Герцог Ламарент быть недовольный. Много хмуриться, не хотеть артефакт у Император. Мира этот артефакт щупать, но потерять. Земля трястись сильно, мы много падать, глаз укатиться.

– Ты его видела? – удивленно спросил Беорт, и я виновато поджала губы.

– Простите…Когда падала, в луже на что-то наткнулась, но оно…из рук выскользнуло. Яблоко глазное, радужка фиолетовая…

– Да-да, оно самое, – покачал головой многорукий, – должно быть, драконы обронили, когда драться начали. Ну, ты себя не кори. Благодаря тебе герцог Ширетас у нас теперь в долгу, а это много значит. Да и остальные воины тебя упоминали, говорили, что лишь на таблетках твоих до сюда добрались.

– Звучит, конечно…

– Миреваэль, а что ж, не снилось ли тебе что странное? Может, мерещилось чего? – с прищуром спросил Беортхельм, и я тут же сон свой вспомнила. Но да разве странное это действо? Всю жизнь мне сны всякие снились, а некоторые и вовсе вещими назвать можно было. Если скажу, что подозрения в сердце таятся, так себя на беспокойство обреку, а мне б домой попасть…

– Нет, – ответила я, наигранно подумав, – совсем ничего.

– Значит, механизм активации другой, – задумался Беорт, – но мы этого уже не узнаем. Нужно отправить послание герцогу. Волрас, – окликнув оборотня в толпе, командир быстро набросал пару строк на помятом пергаменте, – отправь сейчас же.

– Будет исполнено!

– Ты прости, Мира, не могу я тебя домой пока отпустить. Дождемся ответа, а там, если добро дадут, проводим тебя до деревни.

Постаравшись скрыть за равнодушной маской горечь, я головой кивнула. Чтоб магам не мешать, я в палату вернулась – санитарочка мне вазу оставила, а я букет туда поставила. Вдохнув в себя аромат, исходивший от багровых цветков, я едва успела схватиться за тумбу, почувствовав головокружение. Вот это нюхнула, так нюхнула! Мотнув головой, чтоб пелену с себя стряхнуть, я поморщилась от рези в висках, рухнув на койку. Вновь ожог иглами в кожу впился, тепло по руке распространяя, но вместо того, чтоб сознание потерять, я словно в сон погрузилась.